Марина Зосимкина - Ты проснешься

Вот тут на меня и напали те две бабки. Что они учинили, Марьяна! Как подняли рев: «Глядите, граждане, милиция-то совсем очумела! Уже беременных в кутузку тащат! Бандитов не ловят, а несчастную женщину истязают!» И понеслось! «Садюги! Вон чего творят! Морды сытые!» Там Макдоналдс рядом, так от их воплей даже студенты стали на нас с Наташкой оборачиваться. Я понимаю, что останавливаться и объяснять идиоткам времени нет, надо Наташку срочно домой транспортировать. Решил прорываться к машине, я ее в переулке оставил. Только ногу с тротуара над проезжей частью занес, как одна из бабок шарах мне по плечу сумкой тряпочной! Сумка не пустая, натурально, с провизией. И еще раз, и еще! Наташка моя очухалась и дуре старой объяснить пытается, что, типа, муж это ее, я, то есть. А говорит еле слышно, ну чуть живая, конкретно. А эта придурошная ей: «Ой, девонька, как же тебя так угораздило! Ты беги, детка, а мы его задержим». И опять прицелилась, и я вижу боковым зрением, что теперь уже в голову метит. Но промазала, сил не рассчитала, карга. Студенты просто писают от радости, как будто комиков увидели. Хотя я их понимаю, конечно. Сам бы поржал, будь кто другой на моем месте. А тут вторая бабка эту хватает за руку и в ухо ей орет: «Евгения Павловна, мы, кажется, сделали с вами поспешные выводы». А первая ведьма заартачилась и тоже орет: «Как же поспешные, если вот перед вами, Ксения Львовна, несчастная беременная женщина, которую этот жестокий милиционер ведет в отделение, и это несмотря на то, что она ему жена!» Только, видимо, пока она всю эту тираду орала, что-то начало брезжить в ее пенсионерских мозгах, перехватила она свою сумку покрепче, развернулась и засеменила к метро, а вторая за ней, так и скрылись. А в сумке ее пенсионерской, в числе прочей картошки и морковки, была, как теперь выяснилось, еще и квашеная капуста, и по всему видно, в дырявом пакете.

Вот такая дичайшая история. Я сгоряча не сообразил, что таким образом пометили меня, а сейчас вот шинельку на крючок повесил и обомлел. Спасибо тебе, Марьян, спасла. Твой вечный должник.

— Какие счеты?.. — хмыкнула Марианна, — Ты лучше радуйся, что там не было маринованной селедки. Я, вообще-то, по делу шла к тебе.

— Да ну? — Митрофанов напрягся, — Какие могут быть дела между нашими такими далекими отделами?

— Скажи, Сержик, ты Пикулина взял уже?

— А зачем тебе Пикулин сдался, солнышко?

— Да понимаешь, мне бы ставочку очную произвести. Для уточнения нюансов. А то дело как-то пока закрывать… Ну, может, и не рано, только как-то неправильно, не люблю я недоработанное сдавать. Люблю, когда все блохи пойманы, пересчитаны и у каждой на пятке номерок.

— Вот удивила, — хмыкнул Митрофанов. — Кто ж этого не любит? Только придется тебе, солнышко, с очной ставкой повременить, отдыхай пока.

— Так ты что, не взял его? — раздражилась Марианна. — И с какими же ты трудностями столкнулся? Тебе на миске с голубой каемкой имя фигуранта поднесли, а ты все телишься?!

— Не хами, лапа, — зло ответил Сержик. — Нету нашей сволочи в городе, а когда прибудет, персонал не отвечает. Ты же не хочешь, чтобы я представился майором милиции и, так сказать, именем закона к ответу их призвал, макак размалеванных?

— Кого это? — недовольно спросила Путято.

— Секретарш, — пояснил Митрофанов. — У него их две. Ты же понимаешь, что обратная связь у них наличествует, и ни к чему ему знать в далекой Германии, что дома им милиция интересуется, сечешь?

— Сечешь, — ответила Марианна и встала с жесткого стула. — Пойду я, Сержик, дел много. Смотри, к Михальченко не опоздай.

«То, что я собираюсь сделать — дибилизм, — пробормотала Марианна и, усевшись на стуле поплотнее, нажала на мобильнике кнопку вызова.

— Привет, Росомаха! — заорала она весело в трубку. — Как делищи, как сама? Давно не звонишь, важная стала, что ли? Зазналась, буржуйка? А как от гаишников отмазать, так сразу про Путяту вспоминаешь? Да ладно, не оправдывайся, не сержусь, а притворяюсь. Да так, минутка выдалась, вот тебе и решила звякнуть. Соскучилась, а то. Ты не поверишь, но мир тесен. Тут у меня по делу как потерпевшая проходит одна малохольная, а я гляжу в ее анкету — что-то знакомое. Ба, так она с тобой на одной галере впахивает, во совпадение! Позднякову знаешь такую? Ну конечно, как ты могла не слышать, если это все под боком у тебя произошло. Да, а дело я веду. Как — почему малохольная?.. Так потому, что влезла в эту историю по самое «мама не горюй», исключительно из тяги к справедливости. А сегодня вообще, просто нож к горлу мне приставила, назови ей фигуранта! Как же я ей назову, когда это тайна следствия, ты ж понимаешь! Вот ты понимаешь, а она — нет. Еле ее выставила. Нет, того, кто на нее напал у вас в конторе, сразу же и взяли, прямо на ней, а есть еще другой, он-то ее и интересует. За каким фигом? Предположительно знаю. Минутка есть? Давай, бери сигаретку…

Весь путь от отделения милиции до работы Катя проделала в странном плавающем состоянии отрешенности и с ватной пустотой в душе. Она устала. И она совсем не чувствовала никакого ликования. А ведь все благополучно завершилось. Преступление раскрыто, сняты все обвинения с Генки, настоящего убийцу посадили, и вообще больше никому ничего не грозит. Марианна сказала, что Демидов не при чем, и что он нормальный мужик, камень тяжкий свалился, можно дышать, можно осторожно вступать на краешек взлетной полосы, готовясь к полету.

Но ей же неймется, она же еще должна удостовериться, что несчастные детки спасены и поправляют сейчас здоровье и нервы в каком-нибудь подмосковном пансионате. Ан нет. Не спасены. И если не прятаться от правды, то им грозит непридуманная опасность. Пока они там, где есть, они не просто грошовая рабочая сила, они состав преступления, а значит, преступнику, тому, другому преступнику, его нужно уничтожить. Их, то есть. Из которых знать она никого не знает, да и слышала про одну только Лильку.

А в душе уже поселилось гнусное чувство вины. Только что она может?.. Ничего она не может сделать для них, неужели не понятно?

«Хочу в отпуск, — вяло подумала Катерина. — Ничего, скоро Новый год, каникулы, вот тебе и отпуск». Хорошо, что все закончилось до Нового года.

Ничего не закончилось.

Про Демидова Катя думать малодушно избегала, но как-то все равно думалось. Что будет дальше?.. Вот он позвонит ей, она ответит, что дела переделала, родственников разогнала, а троюродную тетю вылечила. Ну а потом? Потом он, наверно, пригласит ее куда-нибудь посидеть или погулять. Должен же быть какой-то буферный промежуток до того момента, как он потащит ее в постель.

Допустим, весь этот буферный промежуток, сколько он там на него отведет, будет заполнен любовными излияниями, против которых Катя ничего не имеет. Безусловно, это будет волнующе. А потом?