Александр Грибоедов - Горе от ума. Пьесы

Нелькин. Все же я не вижу…

Атуева. Постойте… и играет он с одним важным, очень важным лицом, а с кем — не сказал. Только Тарелкин-то сказал — это, говорит, так. А играет это важное лицо потому, что доктора велели: страдает он, видите, геморроем… желудок в неисправности — понимаете?

Нелькин. Понимаю.

Атуева. Этот теперь маркер во время игры-то всякие ему турусы на колесах да историйки и подпускает, да вдруг и об деле каком ввернет, — и, видите, многие лица через этого маркера успели.

Нелькин. Ну нет, Анна Антоновна, — это что-то нехорошо пахнет.

Атуева. Да вы вот вчера приехали из-за границы, так вам и кажется, что оно нехорошо пахнет, — а поживете, так всякую дрянь обнюхивать станете.

Нелькин( вздохнувши) . Может, оно и так… Скажите-ка мне лучше, что Лидия Петровна? Она очень похудела; какие у нее большие глаза стали — и такие мягкие; знаете, она теперь необыкновенно хороша.

Атуева. Что ж хорошего, что от худобы глаза выперло?

Нелькин. Она что-то кашляет?

Атуева. Да. Ну, мы с дохтуром советовались — это, говорит, ничего.

Нелькин. Как она все это несет?

Атуева. Удивляюсь, — и какая с ней вышла перемена, так я и понять не могу. Просьб никаких подавать не хочет; об деле говорить не хочет — и вы, смотрите, ей ни слова; будто его и нет. Знакомых бросила; за отцом сама ходит и до него не допускает никого!! В церковь — так пешком. Ну, уж это я вам скажу, просто блажь, — потому — хоть и в горе, а утешения тут нет, чтобы пехтурой в церковь тащиться…

Нелькин. Ну уж коли ей так хочется — оставьте ее.

Атуева. И оставлю — а блажь. Был теперь у нас еще по началу Дела стряпчий и умнейший человек — только бестия; он у Петра Константиныча три тысячи украл.

Нелькин. Хорош стряпчий.

Атуева. Ну уж я вам говорю: так умен, так умен. Вот он и говорит: вам, Лидия Петровна, надо просьбу подать. Ну хорошо. Написал он эту ей просьбу, и все это изложил как было, и так это ясно, обстоятельно, — принес, сели мы, стали читать. Сначала она все это слушала — да вдруг как затрясется… закрыла лицо руками, да так и рыдает…

Нелькин( утирая слезы). Бедная — да она мученица.

Атуева. Смотрю я — и старик-то: покрепился, да за нею!.. да вдвоем!.. ну я мигнула стряпчему-то, мы и перестали. Потом что бы вы думали? Не хочу я, говорит, подавать ничего. Я было к ней: что ты, мол, дурочка, делаешь, ведь тебя засудят; а она с таким азартом: меня-то?!! Да меня уж, говорит, нет!.. Понимаете? Ну я, видя, что тут и до греха недалеко, — оставила ее и с тех пор точно вот зарок положила: об деле не говорить ни полслова — и кончено.

Нелькин. Ну, а об Кречинском?

Атуева. Никогда! Точно вот его и не было.

Нелькин( взявши Атуеву за руку). Она его любит!!! А об этом письме знает?

Атуева. Нет, нет; мы ей не сказали.

Нелькин( подумавши). Так знаете ли что?

Атуева. Что?

Нелькин. Бросьте все; продайте все; отдайте ей письмо; ступайте за границу, да пусть она за Кречинского и выходит.

Атуева. За Кречинского? Перекреститесь! Да какая же он теперь ей партия? Потерянный человек.

Нелькин. Для других потерянный — а для нее найденный.

Атуева. Хороша находка! Нет, это мудрено что-то… а по-моему, вот Тарелкин — почему бы ей не партия — он, видите, коллежский советник, служит, связи имеет, в свете это значение.

Нелькин. Полноте, Анна Антоновна, — посмотрите на него: ведь это не человек.

Атуева. Чем же он не человек?

Нелькин. Это тряпка, канцелярская затасканная бумага. Сам он бумага, лоб у него картонный, мозг у него из папье-маше — какой это человек?! Это особого рода гадина, которая только в петербургском болоте и водится!

Те же. Входит Лидочка,в пледе, в шляпке, в руке у нее большой ридикюль и просвира.

Лидочка. Ах, Владимир Дмитрия! Здравствуйте! ( Жмет ему руку.)

Нелькин( кланяясь). Здравствуйте, Лидия Петровна.

Лидочка. Как я рада! — Ну — вы чаю не пили? Вот мы вместе напьемся, а вы моему старику ваши путешествия рассказывайте. Здравствуйте, тетенька. ( Подходит к ней и целует ее в лоб.) Что, отец встал?

Атуева. Встал.

Лидочка. А я как спешила… боялась опоздать, — ему пора чай давать, — он любит, чтобы все было готово… ( Снимает скоро шляпку, кладет просвиру и ридикюль.)

Атуева. Тишка, эй, Тишка!

Тишкавходит.

Накрывай чай.

Лидочка. Тетенька — вы знаете, я сама ему чай накрываю, — ( Тишке) не надо, Тихон, подай только самовар…

Тишка уходит.

Атуева. Самодуришь, матушка!

Лидочка( собирая чай). Тетенька, я уже несколько раз вас просила — оставьте меня; если это мое желание…

Атуева. Ну делай, сударыня, как хочешь.

Лидочка. Владимир Дмитрич, давайте сюда к окну стол и большое кресло.

Несут стол и придвигают кресло.

Вот так… подушку…

Нелькин подает ей подушку.

Так — ну теперь чай. ( Накрывает скатерть, собирает чай.)

Тишка ставит самовар.

Постойте, ему вчера хотелось баранок — посмотрите, там у меня в мешке…

Нелькинподает ей баранки — она заваривает чай.

Атуева. Что ж, матушка, ты эти баранки сама купила? Лидочка ( заваривая чай). Да, тетенька ( улыбается), сама.

Атуева( Нелькину). Видите! Сама баранки на рынке покупает! — это она мне назло…

Нелькин( унимая ее). Полноте, что вы!

«Дело» А. Гончаров

Те жеи Муромский,выходит из своего кабинета в халате.

Муромский( Лидочке). Здравствуй, дружок. ( Целует ее. Увидя Нелькина.) Ба, ба, ба… уж здесь; вот так спасибо, обнимемся, любезный.

Обнимаются.

Нелькин. Как здоровье ваше, Петр Константиныч?

Муромский. Помаленьку; а ты вчера к нам сюрпризом явился. Ты по пароходу?

Нелькин. По пароходу-с.

Муромский. Ну что же, рассказывай, где был, что видел?

Лидочка( подходя к отцу). Нет! Позвольте, папенька, позвольте! ( Ведет его к чайному столу.) Сначала садитесь, а то чай простынет — вот здесь ( усаживает отца), вот подушка — что, хорошо?

Муромский( усаживаясь и смотря на дочь). Хорошо, мой ангел, хорошо!

Лидочка. Вот так — я вот подле вас… ( садится) а вы, Владимир Дмитрич, напротив.