Magenta - Шпеер

Через несколько минут, заметив, что бокал юной болтушки осушен на треть, Гарри повел в бой тяжелую артиллерию. Он положил руку на плечо раскрасневшейся девушки и вновь склонился к ее уху.

— Джинни, а вот этот наш писатель, Райнер Шпеер, вы его знаете? Он тоже член «Феникса»?

С лица Джинни внезапно сошла краска. На побелевших скулах темными пятнышками проступили мелкие веснушки.

— Вот оно что, — сказала она и сжала губы в тонкую ниточку.

Гарри понял, что в психологии женщин не смыслит ровным счетом ничего. Считать Джинни Уизли дурой было ошибкой.

Девушка отодвинулась от него и молчала, нервно взбалтывая соломинкой остатки коктейля. Внезапно она оттолкнула бокал и встала — гордая, рассерженная и от этого почему-то красивая.

— Надо было с этого и начинать, мистер Поттер, — сказала она и вырвала из-под директорского зада леопардовую куртку, на которую тот нечаянно присел. — Весь «Хог» знает, вас прислали для того, чтобы палки нам в колеса вставлять! Идиоткой меня считаете, да? Пусть мне дома голову оторвут, но я этот разговор отцу перескажу, от первого и до последнего слова!

С этими словами мисс Уизли развернулась, тряхнув золотыми в свете дискотечных огней волосами, и, как гордая королева Гвиневра, направилась к выходу.

Сердце Гарри провалилось под мозаичный пол проклятого кафе, долетело до центра земли и со стремительностью пушечного ядра вернулось на место, бешено колотясь о ребра. Метод мистера Муди (влияние алкоголя на развязывание языков) в сочетании с методом мистера Снейпа (ласковое вытягивание информации) в неопытных руках привел к провалу операции.

Г. Дж. вскочил и ринулся вслед за Джинни, споткнувшись о чью-то ногу и едва не вспахав носом плитку в проходе между столиками.

Джинни он нагнал в паре шагов от выхода из кафе — на тонких шпильках королева Гвиневра далеко не ушла.

— Джинни, — отчаянно выкрикнул Гарри, схватив ее за плечи. — Умоляю, выслушайте! Никто меня не присылал! И мне не нужен чертов Шпеер! Хотите правду?

Девушка сердито сдула упавшую на глаза рыжую челку, но вырываться из директорских объятий не стала. В серебристых прищуренных глазах заискрилось любопытство.

— Мой друг может пострадать из-за Шпеера, — с горячностью заговорил Гарри. — Уже пострадал, если на то пошло! Я знаю, за Шпеера пишет кто-то другой, и этот тип не член «Феникса»! Вообще не масон! Члены братства вне подозрения! Я не про себя спрашивал, если честно. Просто у меня появилась идея, если мой друг примет посвящение, это сыграет ему на руку, вроде как алиби!Джинни некоторое время удивленно моргала и хмурилась.

— С чего вы взяли, что это поможет? — сказала она, наконец. — Профан не может написать книгу за масона, зато наоборот — запросто! Сами-Знаете-Кто сначала перетрясет профанов, потом за наших возьмется. Ну и вообще, почему вы думаете, что вашего друга примут? Он сам этого хочет, или вы за него все решили? Это не клуб спасения утопающих. Не знаю, что вы там читали о каменщиках, явно не то, что нужно.

— Что тогда делать? — отчаянно спросил Гарри, скорей себя, чем Джинни.

— Знала бы, сказала, — девушка скользнула тонкой рукой по директорской груди, стряхивая снежинки. — Ваш друг должен был думать, на что идет. «Шпеер» — это политический проект. Чарли спьяну ляпнул, сказал, проговорюсь — язык вырвет.

Сердце Г. Дж. охватила тонкая щемящая тоска.

— Спасибо, Джинни, — прошептал он. — И... извините. Я не должен был вас спрашивать обо всем этом.— А я не должна была отвечать, — уныло сказала девушка.

— Я ничего никому не скажу, клянусь!

Неверующий директор перекрестился для гарантии.

Отбросив ледяное достоинство королевы Гвиневры, мисс Уизли вытянула тонкую шейку и наградила босса звонким поцелуем в щеку.

* * *

Скорчившись за рулем машины, припаркованной у злодейского парадного, Г. Дж. Поттер убивал время за чтением «Марионеток». Сосредоточиться не удавалось, Гарри то и дело бросал взгляд на часы, вертелся волчком, хватал телефон, в сотый раз набирая номер Снейпа.

Время шло к полуночи, телефон не отвечал. Выходящее на Сейнт-Кросс окно редакторской квартиры было темным, как гладь черного озера.Машина остыла, и Г. Дж. в который раз ненадолго завел двигатель, чтобы согреться.

«Профан не может написать книгу за масона, зато наоборот — запросто», — вдруг вспомнил Гарри слова мисс Уизли.

Меньше всего директору верилось, что книги написаны Макнейром или Лестрейндж, разве что в соавторстве с кем-то еще. Кем может быть этот КТО-ТО ЕЩЕ, и думать было страшно. Сказанное Джинни породило новую версию: прикинувшись профаном, Альбус Дамблдор оставил после себя опасные книги и ловко притворился мертвым.

Гарри вчитался в текст, пытаясь разглядеть личность автора между строк и найти подтверждение своей догадке.

«Немудрые маглы любят разделять всё на добро и зло, белое и черное, рай и ад, восхваляя первое и порицая второе. Мало кто знает, что к этому в свое время приложили руку маги, которые, к слову сказать, взирают на мир совершенно иначе.

Настоящий маг знает, что «Свет есть равновесие освещенности и тени», «Движение есть равновесие активности и инертности», «Власть есть равновесие контроля и свободы».¹

Посему не стоит удивляться, как господа маги умудряются сочетать лозунг «Свобода, равенство, братство» и идею избранности и элитарности. Казалось бы, вот оно, лицемерие. И вместе с тем человек действительно стремится к этим крайностям и противоположностям, так уж мы устроены.

Умный маг играет на двух инструментах: объединяющем и разъединяющем. Часы идут, пока в движении маятник.

Как не могут все быть равны, так не могут все быть избраны.

Парадокс налицо: человек хочет быть, как все; человек хочет быть лучше всех.

Люди — стадные существа, стадность, сплоченность — залог выживания общества. Стадность имеет свои спектральные пределы, от взаимопомощи, любящей поддержки, сострадания к себе подобным и чувства причастности к большой семье — до полного отупения, отсутствия собственного мышления и духовной деградации индивидуума и, в итоге, вымирания стада.

Так же и избранность имеет полюса: от признания обществом заслуг индивида, коленопреклоненным вознесением на пьедестал достойного, возведением до божества — до уничтожения сверхизбранного, потерявшего чувство меры, осмелившегося провозгласить себя богом: он обречен, ибо общество существует в равновесии. Жизнеописание Христа — яркий тому пример.

Власть сама по себе не добро и не зло, над нами властвует солнце, способное согреть или сжечь, над нами властвует вода, способная напоить или утопить, но без солнца и воды нам не обойтись, чтобы выжить.

Власть дается избранным, так было, есть и будет. Раб не может управлять рабом, брат братом. Чтобы управлять, надо подняться над рабством, разорвать братские узы, отделить себя от стада.