Iris Black - Отрезок пути

– А оно вам зачем понадобилось?

– Э-э-э… – я вспоминаю, по какому поводу имел несчастье лицезреть нашего завхоза, и мучительно краснею. – Ну, я просто вспомнил его, вот и…

– Боюсь даже представить, о чем вы в этот момент думали, – хмыкает он, и я краснею еще сильнее. – Что ж, полагаю, столь тесный контакт с Выручай-комнатой может принести немалую пользу.

– Я тоже так думаю, сэр, – соглашаюсь я, радуясь, что опасную тему он решил не развивать. – Тем более, она мне нравится.

– Еще бы она вам не нравилась, если даже Филча показывает, – усмехается Снейп, – Вам пора идти, Лонгботтом, – с этими словами он резко поднимается, и я тоже поспешно вскакиваю, – Держите меня в курсе дел. Обо всех вылазках предупреждайте заранее – возможно, я смогу что-то подсказать.

– Хорошо, сэр.

– И вот еще что: хотя бы пару дней притворяйтесь, что плохо себя чувствуете. Симулируйте головную боль, делайте вид, что пытаетесь сфокусировать зрение, демонстрируйте проблемы с координацией. Только не переусердствуйте, не то ваши приятели поднимут панику. Справитесь?

– Конечно, сэр, – заверяю я. – Можете не сомневаться.

– А я и не сомневаюсь, Лонгботтом, – мягко произносит Снейп, протянув руку, сжимает мое плечо и тут же отпускает: – Теперь ступайте.

Я возвращаюсь в кабинет и, попрощавшись с директорами на портретах, спускаюсь по винтовой лестнице. В голове творится что-то странное. То ли это остаточное действие заклятия Кэрроу, то ли мои собственные глупости – не знаю. Наверное, мне следовало бы сейчас больше думать о ментальной связи с Гарри. О том, что я являюсь, пожалуй, единственным человеком, который в любой момент может точно сказать, где он. О том, что Волдеморт, узнай он об этом, просто спятил бы от счастья. А ведь я нахожусь у него буквально под носом… Есть в этом какая-то ирония.

Но думаю я не об этом. А о том, с какой тревогой смотрел на меня Снейп, когда поил этим отвратительным зельем. О том, как мягко звучал его голос, когда он просил не отказываться от помощи, и сейчас, перед моим уходом. О его руке на моем плече. О похвалах, которых сегодня было столько, что впору отметить этот день в календаре и ежегодно устраивать праздник, как в день рождения.

Конечно, я его студент, поэтому он беспокоится за меня. Он ведь за всех нас отвечает. А комплименты… ну, в конце концов, только мне удалось его вычислить, значит, не такой уж я дурак, правильно? Мне снова вспоминаются слова Джинни. Наверное, я действительно вижу то, чего нет.

Да, но ведь в прошлый раз, когда я вспоминал эти слова, оказалось, что я все-таки был прав. Но не может же быть, чтобы я ему нравился! Мне даже его ориентация точно неизвестна. А его поведение, возможно, просто проявление заботы и хорошего отношения. Он ведь совсем не такой, как многим кажется. Он порядочный человек, он защищает нас, прекрасно зная, что никто не станет благодарить его за это. Благодарю только я, поэтому и он ведет себя со мной не так, как с другими. Вот и все. А мне не стóит выдавать желаемое за действительное.

Глава 39. Никакой трагедии

Как ни странно, постепенно Кэрроу слегка успокоились. Конечно, чуда не произошло, белыми и пушистыми они не стали, однако, по сравнению с тем, что творилось совсем недавно, мы, можно сказать, блаженствуем. Все-таки быстро человек ко всему привыкает. На пятом курсе мы психовали из-за этих глупых декретов Амбридж и никак не могли поверить, что сотрудник Министерства способен применить Непростительное заклятие, а сейчас радуемся тому, что за неделю от Круциатуса пострадало только трое из нас, а не все поголовно.

Страшно это, если задуматься. Ладно, мы, – мы взрослые люди, и сумеем с этим справиться, а как насчет малышей? Как весь этот ужас отразится на их психике? Что с ними будет дальше? Темные искусства к детям пока не применяют, но они же видят, что творится! И даже Снейп помочь ничем не может.

Снейп… Страшно представить, что было бы с нами, если бы он действительно был слугой Волдеморта! Мне кажется, у нас не было бы никаких шансов. Быть может, я утрирую, но ведь он делает для нас столько, сколько не делает никто. В том числе, для Гарри, который, между прочим, еще до смерти Дамблдора ненавидел его лютой ненавистью! Я не склонен к злорадству, но мне очень хочется посмотреть на выражение лица нашего Избранного, когда он узнает правду. Уверен, ему станет стыдно.

А сейчас стыдно мне. Только совсем по другой причине. Мне ужасно стыдно за то, что произошло три дня назад. На маггловедении Алекто опять «порадовала» меня очередным темным заклятием. Снейп говорил, что Темный Лорд категорически запретил нас убивать и серьезно калечить, однако, когда речь заходит обо мне, она, очевидно, напрочь об этом забывает.

Результатом происшествия на уроке на сей раз стала парализованная правая рука. Причем, не просто парализованная – она еще и дико болела. А вот двигать ей я не мог. Совсем. Наученный горьким опытом, я убедил наших, что все в порядке, что чувствительность возвращается, и мне просто нужно ее немного разработать, а сам спрятался в укромном местечке и вызвал Лауди. Умный эльф, выслушав мое сообщение, немедленно отправился к Снейпу.

Через несколько минут он пришел за мной и устроил целое представление на случай, если нас кто-то слышит. По завершении этого представления я, естественно, отправился вместе с ним на отработку.

От Снейпа я узнал, что ничего опасного для жизни на сей раз со мной не сотворили, однако разбираться с проблемой нужно. Собственно, выяснилось, что паралич пройдет через несколько часов, но рука при этом будет болеть по-настоящему невыносимо. Ничего смертельного, конечно, но перспектива орать и корчиться от боли, особенно в присутствии ребят, как-то совершенно не прельщает. Поэтому Снейп, собственно, даже моего мнения не спрашивал – сразу велел снять мантию и закатать рукав рубашки.

Снимать мантию одной рукой, тем более, левой, очень неудобно, и Снейпу пришлось мне помогать. Хоть рука и начинала болеть все сильней, от его близости меня бросило в жар. И рукав он мне тоже сам закатывал. Поначалу я не чувствовал его прикосновений, но потом…

Потом он начал растирать мою руку каким-то густым и одуряюще пахнущим зельем. Мы сидели на диване почти вплотную друг к другу. Он говорил что-то, но я никак не мог сосредоточиться и вникнуть в смысл его слов. Отвечал односложно и, наверное, невпопад. По мере того, как боль отступала, а чувствительность возвращалась, становилось все хуже. Потому что появилась эрекция. Мерлин, даже в Выручай-комнате она была значительно уместней! Я закинул ногу на ногу и изо всех сил старался думать о том, что может меня хоть как-то отвлечь: о Кэрроу, о Филче, о троллях, о трансфигурации, о Крэббе, об Амбридж, о женском туалете – ничего не помогало. Щеки горели огнем, а дышать становилось все труднее. Снейп растирал мою руку зельем, а я, как завороженный, следил за движениями его узких белых ладоней и не мог не представлять, как эти ладони скользят по моему члену, сжимают, ласкают и заставляют громко стонать от наслаждения…