Iris Black - Отрезок пути

Когда он закончил, я, пробормотав что-то нечленораздельное, вылетел из кабинета и помчался в ближайший туалет, где кончил, едва прикоснувшись к члену, и выдыхая его имя…

А потом стоял там и ругал себя последними словами за чрезмерную возбудимость и неосмотрительность. Потому что дрочить в туалете – это нормально, дрочить на директора школы – это странно, но простительно, а вот дрочить на директора, который, согласно общественному мнению, является преданным слугой Волдеморта, – это для студента Гриффиндора совершенно недопустимо.

И как теперь смотреть в глаза Снейпу, я не знаю. Заметил он или нет? После этого мы связывались через Лауди, но ведь не могу же я такие вещи через эльфа узнавать!

Есть еще один момент… Сейчас я об этом все время думаю. Ведь, по сути, я и сам мог эту несчастную руку обработать. Под его контролем, в соответствии с его указаниями, но мог. Тем более хоть я и правша, левая рука у меня достаточно неплохо работает. Ему не обязательно было ко мне прикасаться. И, тем не менее, он это делал. Почему? Может, мне следовало спросить его об этом? Думаю, он ответил бы, что хочет быть уверен в том, что зелье нанесено так, как необходимо… Только правда ли это? Да и с чего я вообще взял, будто знаю, каким был бы его ответ?

Как-то глупо это все. Мы все сейчас в сложном положении. Мне полагается думать о сопротивлении, о борьбе, о том, как ребят защитить, а не о таких вещах. Но что я могу с этим поделать? Я все-таки человек. Мне, черт возьми, семнадцать лет! И гормонам никак не объяснить, что мне сейчас не до их буйства.

Помню, до того, как все это началось, я хотел в оставшееся до окончания школы время понаблюдать за Снейпом. В принципе, никто не мешает мне это делать. Вот только… кто знает, чем все это закончится? В любой момент Кэрроу может не рассчитать сил и отправить меня к праотцам. Я не боюсь смерти. Но я хочу получить от жизни хоть что-то прежде, чем это произойдет. А Снейп… у него ситуация еще хуже. Если Волдеморт узнает, кому он на самом деле помогает, то убьет, не задумываясь. И я сомневаюсь, что это будет Авада. А если никто ничего не узнает, то его может убить кто-то из наших…

Думать о том, что он может умереть, безумно страшно. Меня даже вероятность собственной смерти так не пугает. Но глупо отрицать очевидное. Он по лезвию ходит. И даже наше с ним общение – это страшный риск. И он пошел на этот риск, хотя, по сути, логичней было бы стереть мне память. Почему? Быть может, чисто по-человечески, ему хотелось, чтобы кто-то догадался, поэтому он неосознанно дал мне шанс это сделать? Именно мне. И не выгнал.

Может, я, в каком-то смысле, тоже ему нужен? Хм… ну, в каком-то точно нужен. Вот только в каком? Набраться бы храбрости и поговорить с ним об этом! Смешно. Теперь-то я понимаю, почему Тонкс решила выяснить отношения с Люпином буквально через пару минут после смерти Дамблдора. Тогда мне казалось, что это неуместно. Нет. Дело в другом. Мы все рискуем, и никакого «потом» может просто не быть. Его и в обычной жизни может не быть, а уж сейчас…

Мне обязательно нужно с ним поговорить! И если выяснится, что я ему неинтересен, то я смогу с этим смириться. Не маленький. Но, по крайней мере, я буду знать, что пытался. Сделал все, что мог, а не сидел, сложа руки, в ожидании, что все само разрешится. Именно так.

– Невилл, у тебя такой решительный вид, будто ты точно знаешь, как выгнать из школы Пожирателей смерти, – замечает Джинни, устраиваясь на подлокотнике кресла, в котором я предаюсь размышлениям.

– Знаю, – киваю я. – Только у меня нет настоящей Альенаты.

– Ну да, – смеется она и тут же серьезнеет: – Как ты себя чувствуешь?

– Джинни, ты меня по три раза на дню об этом спрашиваешь!

– Потому что тебе постоянно достается больше всех! И Снейп то и дело назначает взыскания – ты уже побил все рекорды Гарри!

Да, с этим не поспоришь. Вот только занимаюсь я у Снейпа странными для взыскания вещами. Например, ищу на карте горячие точки, в которых находится Гарри. Пью чай и вообще всячески блаженствую. Как же все-таки противно друзей обманывать.

– Ну, Снейп хотя бы Круциатус не использует, – возражаю я. – Он только на психику давит.

– Это еще хуже, – невесело усмехается Джинни и, ласково погладив меня по спине, поднимается и направляется к проходу.

– Ты куда это собралась? – подозрительно спрашиваю я.

– В библиотеку.

– Джинни! Ну мы же договаривались по возможности не разгуливать по школе в одиночестве!

– Да все будет нормально! У тебя и так проблем хватает…

– Даже не думай! Я иду с тобой! – безапелляционно заявляю я и тоже встаю.

Джинни закатывает глаза, но не спорит, и мы отправляемся в библиотеку вместе.

Вот только добраться до места назначения нам не удается. Собственно, до цели остается не так много, когда мы слышим совсем близко сдерживаемый смех и приглушенные голоса, которые я предпочел бы больше никогда не слышать. Мы с Джинни успеваем только обменяться обреченными взглядами. Из-за поворота показываются, чтоб им провалиться, слизеринцы. Чемпионы по Круциатусу в сверхтяжелом весе Крэбб и Гойл, визгливо хихикающая Паркинсон, Нотт, Забини, нервно усмехающийся Малфой и задумчивая Гринграсс.

С тех пор, как Снейп рассказал о производимом мной впечатлении, я внимательно наблюдаю за слизеринцами, и уже успел прийти к выводу, что в его словах, определенно, есть смысл. Они действительно стараются лишний раз не лезть ко мне, если нет надежного тыла, да и в глаза почему-то не смотрят. Гринграсс вообще старается смотреть куда угодно, только не на меня. Малфой вздрагивает каждый раз, стóит мне на него взглянуть. Крэбб обычно пару секунд пытается показать превосходство, но быстро сдается и отворачивается. Помню, когда я был ребенком, одна целительница в Сент-Мунго сказала, что у меня слишком светлые глаза, чтобы в них можно было долго смотреть. Ну, светлые, да. Не совсем обычно для брюнета, но ничего такого уж феноменального. Где логика, спрашивается?

В общем, в чем бы тут ни было дело – в лидерских качествах или в цвете глаз – слизеринцы меня действительно опасаются. Только вот чем больше они боятся меня поодиночке, тем они опаснее толпой. А сейчас их семеро…

– Какая неожиданная встреча! – радуется Крэбб, который, судя по голосу и блеску в глазах, уже успел что-то выпить. Жаль, не яд. – А мы как раз вас вспоминали!

Я молчу. Джинни тоже не рискует ехидничать при таком количестве противников.

– Как думаешь, Грег, – продолжает веселиться Крэбб, – может, снять с Гриффиндора все оставшиеся баллы?

– Не получится, – притворно вздыхает Гойл, – у Гриффиндора давно нет никаких баллов.

Естественно, всех это дико веселит.

– Пойдемте уже, а? – встревает Малфой. – Зачем время на них тратить?