Pax Blank - В Шторме

Очень медленно и сосредоточенно, используя каждую унцию воли и выдержки, Скайуокер встал и тихо вышел из комнаты, бесшумно закрыв тяжелые двери позади себя.

Долгие минуты Палпатин ждал в глухой тишине, рассеяно смотря на место, где сидел его джедай, слыша лишь сильное биение собственного сердца. Хрупкое спокойствие пьянящего, неистового ожидания.

Прошло много времени, прежде чем он ощутил необходимость подняться, с неохотой оставляя высокое напряжение момента, зная, что ожидаемое им еще не произошло.

Затем, не оглядываясь, он ушел.

.

Палпатин почти достиг своих апартаментов, когда ощутил нечто, похожее на безмолвный крик, на шторм, выпущенный в темноту. Распространение Силы, глубокое и необузданное, продлившееся не больше секунды, но дикое и безудержное, и отчаянно потерянное.

Выжидающая усмешка превратилась в развращенный наслаждающийся смех.

В тот же момент от неукротимой мощи произошедшего вздрогнула Мара.

Глава 10 (часть 2)

***

Мара Джейд вернулась утром, испытывая определенный трепет. Выход Силы, который она почувствовала накануне, обладал исключительной мощью – а значит сопровождающее его действие, выраженное в поступке или в эмоции, должно было быть очень весомым, и она терялась в догадках, что такое мог сделать джедай и какие доказательства потери его контроля она увидит.

Мара шла через длинный, еще сумрачный холл, погруженный в беспокойную тишину - жалея, что у нее не хватило духа изменить свой обычный порядок, дабы зайти сначала в оперативку и просмотреть данные видеонаблюдения за прошлый вечер. Удивляясь, почему с первыми лучами солнца она помчалась прямо сюда.

Лязг тяжелых замков за спиной, мрачная глухая столовая, опять звук замков, гостиная и алые охранники впереди, скрежет отодвигающихся цилиндров, блокирующих вход в спальню, неповоротливые, тяжелые двери раскрылись…

…на сцену полного разрушения.

Мара нерешительно вступила в неузнаваемую, разоренную комнату.

Все - каждый предмет - было превращено в обломки. Внутренность спальни заполняла масса беспорядочных, раздробленных осколков, ни одной уцелевшей, узнаваемой детали, ничего крупнее лучины для растопки. Стулья, столы, кровать, шкафы… одеяла, шторы - все было уничтожено, штукатурка вырвана из стен, переломанные обломки вмурованы в них, от комнаты остался лишь остов с грудами развалин.

И в центре всего этого - скрестив ноги и медитируя, все в том же длинном, темном халате и брюках для сна, в которых он был вчера - тихо сидел Скайуокер.

Он повернулся, мягко и спокойно, словно ничего не изменилось.

- Привет, Рыжая.

И в нем - в нем самом - было изменение. В его отрывистом голосе, в глазах, во всем его тщательно выдержанном поведении.

Она замерла, почувствовав, как бегут мурашки по спине, когда он поднялся и с легкостью пошел к ней. Распахнутый халат волочился изодранным подолом, а груды мусора сметались с пути без жеста и взгляда с его стороны.

- Я должен увидеть Соло сегодня. Устрой это. И мне нужно подстричься.

Сдержанное хладнокровное самообладание солдата после сражения, борющегося за возврат в нормальное состояние. На лице и шее несколько мелких, с запекшейся кровью порезов.

Подойдя к ней, он остановился и наклонил голову, чтобы встретиться с ней глазами. В этот миг они были невероятно синие, отчаянные, безрассудные и сильные сразу – лишающие Мару уверенности и понимания, что он будет делать дальше.

Люк склонился к ней и его близкое властное присутствие забрало у нее каждую каплю решимости не отступить перед ним и она шагнула назад, не зная, как обращаться с ним в этом состоянии.

- Наверно, тебе нужно убрать тут, - заговорщически прошептал Скайуокер, словно разделяя с ней некую шутку, понятную только им двоим.

Затем он прошел дальше, к высоким окнам гостиной и встал к ней спиной, глядя на рассвет.

- Похоже, дождь, - небрежно заметил он, ни к кому не обращаясь.

***

Когда Хан подошел к знакомому входу роскошной тюрьмы Люка, он застал картину приводимого в порядок бедлама. Обе группы входных бронированных дверей были против обыкновения заперты и находились под более усиленной, настороженной охраной; количество охранников вообще повсюду возросло раза в три. Вдоль широкого главного холла стояли большие контейнеры, наполненные чем-то похожим на мусор, оставшийся после взрыва - мелкими нераспознаваемыми обломками. Пока с него снимали наручники и открывали тяжелые блокирующие замки столовой - первой из трех комнат Люка - Хан оглянулся по сторонам: просторная неиспользуемая комната справа была точно так же заполнена ящиками с мусором.

- Ха! Малыш был занят, да? - спросил он охранников, смотрящих перед собой в гробовом молчании.

Последние две недели Хан провел то сходя с ума от тревоги за малыша, представляя, что с тем малышом случилось нечто непоправимое, то заверяя и воодушевляя себя мыслями о том, что все нормально – ибо Император по какой-то адской причине нуждается в Люке. Так проходили день за днем, он бродил по камере, стучал в дверь, страдал от бессонницы, лежа с открытыми глазами и прокручивая всевозможные сценарии, а к нему никто не приходил.

И когда сегодня дверь наконец открылась, он так сильно стремился увидеть Люка, что шел к нему с протянутыми в наручниках руками и ухмылялся, как идиот.

К тому же он по-прежнему мучился от беспокойства, подготавливая себя весь путь к любой возможной ситуации.

Кроме этой, конечно.

Проходя через пустой обеденный зал к запертым дверям следующей комнаты, он замедлил шаг, чтобы рассмотреть массивное повреждение в центре длинного ряда высоких окон. Отсутствовало три оконных щита, из-за проходящих ремонтных работ под сбитой штукатуркой хорошо было видно тяжелую, сложную структуру из стальных перекладин и массивных плит; транспаристил соединялся с этой конструкцией, проходя тонкими моноволокнами не только через сами стекла, но и через каркас рамы. Охранники нервно пихнули его в спину и перед тем, как открыть двери, заняли позиции по сторонам от них.

Он вошел в большую гостиную со сводчатыми потолками. Привычная гнетущая тишина безличного зала была разорвана непрерывным шумовым потоком, идущим из спальни, вместе с приглушенными звуками множества голосов.

Сидящий у окна Люк небрежно повернулся и взглянул на Соло.

Что-то изменилось - Хан сразу увидел это, хотя и не понял, что именно. Что-то в Люке… он выглядел… другим. Не только в том, как был одет - Хан уже привык к Люку в дорогой, безупречно скроенной и отлично сидящей одежде. В ботинках ручной работы, в роскошных рубашках из тончайшего шелка или льна, создающих полное впечатление состоятельного, ухоженного человека; слишком многое вокруг него соответствовало самоуверенной чрезмерности дворцовой жизни, хотел этого малыш или нет.