Дмитрий Щербинин - Ворон

— В бассейне — место только для детворы. Они там купаются и сок пьют. — с видом знатока заявил третий.

Эльф улыбнулся своей печальной улыбкой, молвил:

— Вы ступайте, только далеко не заходите; отдохните, ну а мы покараулим.

Сторожа сосчитали их: «-Все верно — трое…» Обрадовавшись тому, что наконец они свободны — ни о чем больше не стали спрашивать — только посочувствовали тем, кто в этот праздник будет сидеть в башне, пообещали, что по окончании принесут им сока, да и убежали….

— Оказалось гораздо легче, чем я думал… — молвил эльф, когда они вошли в сторожевое помещенье. — Огородники то вы бесподобные, но все, что относится к боевому делу, вы принимаете, как ребятня. Ладно — займемся бочками.

Они огляделись: посреди помещения стоял дубовый стол, на нем — кружка; рядом — опустошенный бочонок. Был и камин, но с зимы он зарос паутиной, а на лежащих подле дровах — проступил мох. Каменные стены украшали полки, на которых стояли всякие забавные фигурки изготовленными охранниками, в долгие зимние ночи. В стену уходила винтовая лесенка, еще одна лестница — не винтовая, и деревянная, спускалась в подвал, откуда густыми волнами исходил пивной дух — туда и направился эльф, а за ним хоббиты.

В подвале, в неярком свете двух факелов, виделись ряды пивных бочек, ну а у дальней стены — также несколько толстопузых бочек со смолою.

Они едва подняли по лестнице смоляную бочку — причем, старался, по большей части, Эллиор. Тут в дверь раздался стук, и мрачные голоса потребовали:

— Эй вы! Можете идти радоваться. А не хотите — так и скажите — мы сейчас же сами туда пойдем.

— Эй — это ты Гродо?! — выкрикнул Хэм.

— Да, а ты, что там делаешь?

— Я решил сегодня покараулить!

Удовлетворенные таким ответом, те трое, весело переговариваясь, побежали на праздник.

Эльф подошел к двери, приоткрыл ее, огляделся:

— Никого нет.

— До конца праздника и не будет. — подтвердил Хэм. — Все среди холмов веселятся, ну а по мосту, быть может, пройдут два-три путника…

— Ладно, пора за дело приниматься…

Никем незамеченные, прокатили они бочку до начала Андуинского моста. Затем, также прокатили еще несколько бочек…

Теперь об Андуиноском мосте: выделан он был из Железного дерева, привезенным с севера, еще до пришествия хоббитов лесными охотниками (его не могли сплавить, потому что оно тонуло в воде). Его не могли разрубить никакие топоры, кроме заговоренных (с их помощью все и делали); железное дерево оставалось таким же твердым и века спустя — некоторые подпорные столбы даже пустили новые корни во дно Андруина, и в таких местах на огражденьях поднимались аккуратные, ухоженные уже хоббитами темно-изумрудные облачка. Ширины в нем было шагов пятнадцать; однако у противоположного берега шаги эти сливались в паутинку.

Эллиор заметил:.

— Этот мост живой. Он уже чувствует задуманное мною, уже ропщет… — тут эльф обратился к невидимому собеседнику. — Ты знаешь, что это единственный способ задержать их хоть немного. Ты обречен: ведь с ними драконы, а когда они уходят, то драконы сжигают мосты. А так, по крайней мере, ты сожжешь некоторых врагов…

До этого в воздухе сгущалась темно-зеленая пелена, было тяжело дышать; но после этих словам она рассеялась; послышался протяжный вздох.

— Что ж. — молвил Эллиор. — Вам предстоит покрыть его смолою. Ну, а меня ждут свои дела…

— Какие же? — спрашивал Хэм.

— Я захвачу и принесу орка, чтобы все его увидели. Раз уж словам не верите…

— Я с вами! — взмолился Хэм. — Очень, очень вас прошу!

— Ты помоги своему другу — это во первых, а во-вторых — дело это опасное — здесь нужен воин сильный, передвигающийся быстро и бесшумно.

— Так это как раз я! — обрадовался Хэм. — И быстрый, и бесшумный; ну, может, против вас эльфов и не сильный, но среди хоббитов — настоящий силач!

Фалко махнул рукою:

— Ладно — один управлюсь. От него теперь больше помехи, чем пользы — все уши прожужжит, о том, как жаль, что «он не с Эллиором».

Эльф внимательно взглянул на Хэма:

— Если ты будешь вести себя, как мальчишка, мы оба погибнем. А если орки нас схватят, то будут пытать, а потом съедят.

Хоббит вздрогнул, а потом твердым голосом изрек:

— Я все равно пойдут с вами. Я буду знать, что грозит нам, и буду стараться.

Эльф кивнул Фалко, и легкой, стремительной ланью бросился к западному берегу. Хэм был одним из самых быстрых хоббитов, однако, не смотря на это, едва поспевал за эльфом.

Вскоре их не стало видно…

Фалко принялся разливать смолу по темной поверхности моста. От Холмищ слышался светлый шум голосов; отдельные особенно звонкие крики выделялись на общем фоне и звучали, словно напевы весенних птиц.

Как раньше хотелось Фалко, чтобы сородичи его больше знали об окружающем мире. И с такой же силой ему хотелось теперь, чтобы этот мост, сгорев, уничтожил бы всякую связь с тем миром!

Эльфийский Сполох вынес Туора из Холмищ, и, найдя кротчайшую тропку — серебристую стрелою полетел между деревьев.

Так как ветви грозили вырвать его из седла, Туор прижался к гриве, — прижался то прижался, но и по сторонам оглядывался. Вот разразилось шипенье — громадная тень мелькнула там, где за мгновенье до того пролетал Сполох.

Затрещали ветви; шипенье переросло в яростный вопль — теперь тварь неслась между деревьев, преследовала эльфийского коня.

Посмотрите, как быстро носятся маленькие паучки, и вы поймете, какую скорость мог развить громадный паук. Сполох летел стрелою, но и чудище не отставало — треск ветвей раздавался в нескольких шагах от тропы, на которую паук боялся выбраться — ведь туда попадал свет Луны.

Впереди, преграждая дорогу, смутно забрезжила мутная пелена — вновь яростный вопль из трещащих кустов. Сполох с налета разорвал эту, сплетенную пауком преграду — на груди у благородного коня осталось несколько глубоких шрамов.

Через пару минут, лес распахнулся, и на большой поляне, залитой лунном светом, предстало селение — Роднив, в котором жил Туор.

Роднив насчитывал более тридцати домов, а, также — водяную мельницу. Все дома были в один этаж, но просторные и с высокими чердаками. Были у них и огороды, но не такие, конечно, как хоббитские. Селение было древним, сами дома потемнели, но новых не строили, так как население совсем не росло. Ведь, по древнему обычаю, жен и мужей выбирали в других селениях, а ближайшее такое селение находилась в верстах в сорока. Свадьбы случались очень редко — ну как рождение, выпадало ни чаще, чем смерть…

В Лунном свете был виден весь Роднив, а водяная мельница, со своим тихо и привычно поскрипывающим колесом, была подобна матери, которая напевала колыбельную детишкам-избам. Посреди поселения, на маленькой площади, рос священный дуб, в котором, по поверью, обитало божество — их хранитель — у корней его был устроен маленький алтарь, куда, в жертву, приносили сердца убитых на охоте зверей (сердца эти чудесным образом пропадали, и, как многие справедливо считали — причиной тому был пес, который поселился под корнями). Там же висел между столбов, небольшой колокол. Именно к колоколу подбежал Туор — и он уже схватился за веревку, чтобы прямо теперь, посреди ночи, объявить всем о надвигающейся беде, как вспомнил о Марвен — ведь у жены его близились роды.