Pskovoroda - Канон

К паровозу прилагались два открытых вагона для пассажиров, в каждом из которых было по четыре сиденья одно за другим. Мы их тоже вытащили из ящиков и прицепили позади тендера. Я чуть не умер от счастья, когда звякнула сцепка, и папа стал соединять тормозные шланги. Потом он начал втискиваться в кабину…

— Па-ап! — воскликнул я. — Это мой паровоз!

— Ну попытаться-то стоило! — ничуть не смутившись, заметил он, снова вылезая наружу и усаживаясь в тендер. — Давай, забирайся, а я тебе на ходу всё объясню.

Паровоз уже стоял под парами и изредка попыхивал, делая “чух”, и всего-то нужно было открутить влево до упора “руль”, а потом по возможности плавно потянуть вправо рычаг. Чух, чух! Паровоз дёрнулся, звякнули сцепки вагонов, и — ещё один рывок. Поехали! Поезд тронулся, медленно двигаясь к первому повороту. Я был просто донельзя счастлив — у меня теперь есть собственная железная дорога! Я никуда не торопился и практически со скоростью пешехода сделал круг. Когда проезд остановился у места, где все собрались отправлять меня в первый путь, Панси тут же согнала папу с его сиденья в тендере, а остальные пассажиры загрузились в вагончики.

— Па-а-а вагонам! — прокричал папа, изображая из себя станционного кондуктора.

Он махнул мне рукой, и я снова тронулся. Панси что-то мне восторженно прокричала, но я не услышал из-за шума работающих цилиндров. Мы сделали несколько кругов, а потом папа потребовал-таки, чтобы я ему тоже дал порулить. Я вылез и сначала наблюдал со стороны за папиными попытками уместить себя по частям в совсем маленькую кабину, которая и мне-то была тесновата… В общем, ноги он просто свесил наружу, и отчего-то сразу стал похож на Дон Кихота на ослике верного слуги Санчо Пансы… А потом я с восторгом любовался, как диковинное чудовище, пыхтя и освещая единственным глазом рельсы, медленно ползёт по кругу. Папа меня уже предупредил, чтобы я особо не разгонялся, поскольку рельсы-то просто лежат на земле, а не прикопаны в насыпь, и вполне могут уехать, а поезд — перевернуться.

Состав доехал до меня и встал, и мне даже в темноте было видно, как горят счастливым огнём глаза отца. Ну да, зачем ему подарки? Он свой подарочек точно получил, да ещё и под предлогом “игрушки любимому сыну”. Он мне поведал, что у нас есть почти неосвоенный участок земли размером пятьсот гектаров в тридцати километрах на юго-запад от Манчестера — наследство какого-то дальнего предка. На этом участке папа намеревался построить настоящую железную дорогу с вокзалами и станциями, со всякими депо, переездами, а главное — со множеством стрелок и самых настоящих семафоров. Дорогу же возле нашего дома он позже рассчитывал спрятать в кустах — у них с мамой даже был разработан план, как гармоничнее вписать эту короткую ветку в дорожки и тропинки среди зелени.

В ежедневную активность теперь вписалось катание моего серпентария по железной дороге “Паркинсон и Паркинсон”. Оказалось, что можно придумать множество игр, если в наличии имеется паровоз и два вагона. Мы строили мосты и туннели из снега, тем же снегом кидались друг в друга, и наконец просто катались — помимо, конечно, наших обычных игр в прятки и догонялки.

В свадьбе Сириуса, которую тоже решили провести у нас, ничего особенно примечательного не оказалось, кроме повторного знакомства с Габриэль и Лизой — сёстрами невест. Ещё очень забавно выглядели их родители, не ожидавшие, что любимые дочери внезапно попадут в какой-то практически гарем. Хотя мистер Турпин был доволен — свахам не то, что нельзя было замуж, а даже с мужчинами встречаться запрещалось, но при этом шансы на то, что сваха уйдёт из профессии были практически равны нулю. То есть факт того, что при знакомстве с Сириусом Белинда настолько потеряла голову, что изменила многовековой — нет, не традиции, конечно — практике и просто ушла, полностью оправдал этого кобеля в глазах отца Лизы. Анри же был благодарен старому другу за спасение Флёр, и трагедии из наличия у неё конкурентки тоже особо не делал. Жанин Делакур, мать Габриэль и Флёр, в свою очередь, цепким взглядом ощупывала мой цветник — было похоже, что Флёр поделилась с ней своими планами относительно места для сестры в нём.

После того, как закончилась официальная часть — собственно ритуал, пентаграммы, клятвы, кровь и прочее священнодействие, мы уселись за стол, чтобы отпраздновать это событие. Мне всё было любопытно, кто у Сириуса будет любимой женой, и я очень удивился, когда справа от него сначала уселась Белинда. Однако, когда несколько минут они с Флёр поменялись местами и продолжили так делать через равные промежутки времени, мне стало ясно, что они уже успели спеться — хотя, конечно, не так хорошо, как к примеру те же Дафна и Панси. По Сириусу было видно, что у него словно гора с плеч свалилась, когда за него разрубили гордиев узел его матримониальных проблем — он был откровенно счастлив. Девушки тоже лучились счастьем и любовью, и мне только оставалось порадоваться за Бродягу.

Лиза подозрительно косилась на меня весь вечер. По её представлениям, у Панси и Дафны уже был Поттер, и то, что обе позволяют себе так бесстыдно прижиматься к какому-то Алексу Паркинсону, который к тому же являлся братом Панси, выглядело совершенным предательством по отношению к её другу. Может, даже и не другу совсем — кто её разберёт? В какой-то момент она не выдержала и сухо извинившись перед змейками, отозвала меня в сторону “для разговора”. Панси же с Дафной, быстро оценив ситуацию, лишь прыснули в кулачки.

— Алекс, скажи уже ей, — улыбаясь, предложила мне Дафна.

— Скажи — что? — не поняла Лиза, которой я как раз галантно подставил локоть.

Я довёл её до центра зала и предложил танец. Она машинально согласилась, гадая, что же такого сказала Дафна, и мы закружились по идеально гладкому паркету. Когда я ей третий раз подряд наступил на ногу, она вышла из транса и широко распахнула глаза.

— Гарри! — воскликнула она, останавливаясь и морщась от боли. — Так это ты, что ли?

— Ну да, — согласился я.

— У меня такое ощущение, что я попала в мексиканский сериал, — сокрушённо помотала она головой, массируя виски. — Или под каток, — прошипела она, подгибая отдавленную ножку. — Или под каток в мексиканском сериале. Так это твоё настоящее имя?

— Да, только об этом никто не должен знать, — сказал я. — Некоторые люди за это легко могут убить.

— Не мексиканский, — поправилась Лиза. — Итальянский. Горячие страсти, тайные имена и бессмертная мафия.

— Ну, положим, мафия и в Мексике есть, — не согласился я.

— Если бы мне кто ещё объяснил, отчего к тебе другая Паркинсон так не по-сестрински жмётся… — буркнула она.

— Легко, — отмахнулся я. — Мы совсем не брат и сестра.