Pskovoroda - Канон

— Щегол, ты дерёшься, как баба, — презрительно выдал он, понапрасну сбивая себе дыхание, а я воспользовался моментом и снова пнул его в ляжку — в то же место.

Он сразу же бешено замахал кулаками, но я отскочил, докрутил его, толкнув вдогонку его кулак, и пнул ещё раз. Не мытьём, так катаньем… Минут через пять он начал немного прихрамывать. Через пятнадцать он уже не решался опускать вес на эту ногу. Я лично уже был весь мокрый и сам мог лишь еле ходить — куда там делась изначальная прыть. Благо, противник мой мог лишь прыгать на одной ноге, но кулаки его мелькали по-прежнему убийственно. Я в очередной раз на излёте принял кулак на блок, толкнул дальше и ударил ногой в бедро…

Как раз в этот момент Благэрд потерял равновесие, и мой ботинок лишь скользнул по поверхности, пролетая мимо. Благэрд моментально извернулся, презрев боль, ухватил меня за ногу и рванул вверх. Больной ногой он подсёк мою опорную ногу, и я рухнул на спину, едва успев погасить удар. Мне сразу же пришлось сгруппироваться, поскольку Благэрд тут же с размаха пнул меня в рёбра. Частично я принял удар на блок, но всё равно отлетел, как мешок с органическими удобрениями, пару раз перевернувшись. Он уже подскакивал ко мне, снова замахиваясь ногой, но я лёжа ткнул его пяткой в голень, крутанулся и снова ударил в истерзанную заднюю поверхность бедра. Он заорал от боли и начал заваливаться, а я опять перевернулся, и когда он упал, тут же с размаха сверху вдарил ему пяткой точно под рёбра. Поскольку руки у него как раз были за спиной, удар прошёл, заставив его согнуться. Другая нога уже была в воздухе, и я ботинком попал ему в голову. После ещё нескольких ударов в живот и голову у него хрустнули рёбра, и я ухватил его за руку, чтобы взять на болевой.

— Удушающий, — бросил мне Краб, когда моя попытка разогнуть толстую, как дерево, руку Благэрда провалилась, а сам он развернулся на бок и, вопя от боли, приложил мне кулаком в плечо. Я извернулся, перекатился через него и обхватил сзади за шею, беря её в замок. Пришлось ещё пару раз ударить пяткой в живот, чтобы просунуть руку ему под подбородок. Замок закрылся, я надавил на его затылок, и тут-то мне прилетело… Благэрд сообразил, что происходит, и принялся неистово молотить кулаками позади своей головы, пытаясь пришибить меня до того, как я его придушу. Сцепив зубы и максимально вжавшись лицом в его потную шевелюру, я принимал это запоздалое избиение, стараясь не позволить фейерверку в моей голове ослабить хватку. Когда в глазах уже всё плыло и двоилось, я совсем перестал что-либо соображать, лишь продолжая давить на его затылок.

Момент, когда удары, постепенно становясь слабее, совсем стихли, я пропустил, и лишь откуда-то из тумана до меня донёсся голос Краба, который, похлопав меня по руке, просил меня отпустить Благэрда.

— Поттер, уже всё, — говорил он мне. — если ты его не отпустишь, то ему совсем каюк!

На меня это не подействовало, поскольку я действительно в этот момент жил лишь одной мыслью, и тогда они с Гойлом — как я узнал позже — в четыре руки принялись разгибать мои пальцы, чтобы разорвать треугольник, а потом резвые рейвенкловцы подхватили Благэрда, стаскивая его с меня, и судя по всему положили рядом, чтобы начать откачивать. Меня оставили было в покое, но в какой-то момент чьи-то умелые пальцы сжали мою челюсть с двух сторон, раскрывая рот, и в него полилось неведомое мне пойло с совершенно жутким вкусом. Глаза мои чуть не вылезли из орбит, и я сделал глубокий судорожный вдох, изогнувшись, как эпилептик, а потом туман в голове рассеялся, словно порывом холодного ветра, и я пришёл в себя.

Склонившийся надо мной Ривкин одобрительно улыбнулся и стал щупать мои рёбра, а потом перешёл на лицо, надавливая на скулы, челюсть и трогая нос..

— Ну-с, голубчик, гематомы, конечно, пока останутся, — довольно сказал он, — но вроде всё цело. Если дойдёшь до мадам Помфри, то она тебе залечит синяки и раззвонит об этом на всю школу.

Это в смысле — чтобы я не думал обращаться в больницу. К счастью, у меня имеется резервный источник целебных зелий, но сначала должна пройти ночь, поскольку нормальной связи со внешним миром у меня так и не было. Ривкин осторожно похлопал меня по груди и отвернулся. Там лежал Благэрд. Вопреки моим опасениям, он уже дышал. Нет, если бы мерзавец окочурился, я совсем не переживал бы по этому поводу. Ну, может самую чуточку — всё же я желал сделать ему больно, а не отправить на тот свет. Однако, это вызвало бы ненужную шумиху с неизвестными последствиями. Надеюсь, что ему сейчас больно. И надеюсь, что лекарь не станет облегчать его страдания.

Я встал и, к своему удивлению, не обнаружил никаких последствий разыгравшейся баталии. Голова не болела, да и чувствовал я себя вполне сносно. Костяшки пальцев были разбиты, но кровь была остановлена, да и боли я не чувствовал. Судя по реакции Ривкина, переломов мне удалось избежать, да и в целом жизнь стала хороша. Особенно когда я заметил, как ещё один семикурсник запихал Благэрду в рот кляп, когда тот пришёл в себя и начал стонать. То есть, обезболивающего ему всё-таки не будет.

— В целом неплохо, Поттер, — с безразличным видом сказал подошедший с Гойлом Краб. — Ошибки, конечно, были, но зато стало видно, над чем дальше работать…

— Нормально так ногу ему разработал, — пробасил Гойл. — Жаль, не дотерпел…

Да знаю я, знаю. Я и собирался подождать, пока он сам упадёт, но вот же как получилось… Двое-из-Ларца всё с тем же флегматичным видом удалились, и я тоже двинулся было на выход, но меня поймал Питкин.

— Поттер, на два слова, — сказал он. Я остановился и подождал. — Поттер, я доложу обо всём профессору Флитвику, но ты при этом должен держать язык за зубами. Нам, я думаю, достаточно будет того, что Флитвик с нас сотню очков снимет. Не хватало ещё, чтобы Амбридж узнала…

— А этот? — спросил я, кивая на всё ещё лежащего Благэрда. — Что, если он опять…

— Это будет решать Флитвик, — сказал Питкин. — Я думаю, он всё сделает, как надо.

Я пожал плечами и пошёл наконец вниз. Честно говоря, ожидал наконец увидеть Дафну, но не встретил её ни внизу в коридоре у башни, ни в одном из наших обычных местечек для встреч, ни по пути в палаты Гриффиндора. Мне до ужаса нужно было сказать ей, что со мной всё в порядке, но она так мне и не встретилась. Оставалось надеяться, что хотя бы Краб и Гойл её успокоили, не рассказывая при этом лишних подробностей. В гостиной по-прежнему сидела за учебниками Гермиона, которая моего отсутствия, похоже, не заметила. То кресло, где я сидел перед уходом, было занято взъерошенной Муркой. Когда я только зашёл, она встрепенулась и, увидев меня, громко и требовательно мяукнула. Гермиона вздрогнула, с осуждением покачала головой, глядя на кошку, и снова уткнулась в книгу. На мой изрядно помятый вид она внимания вообще не обратила — не до ерунды!