Pskovoroda - Канон

Дамблдор сам обрисовал мне план в деталях — он знал, что Волдеморт пытается заманить меня в ловушку, поскольку Снейп, естественно, передавал ему мои “видения”. Не мои, конечно, поскольку мне так ничего ни разу и не примерещилось, а то, что навязывал мне Сценарий, насильно вкладывая реплики в мои уста. Дамблдор сетовал на то, какой он старый дурак, что не предостерёг меня от того, чтобы туда попереться на помощь Сириусу. Да уж, так я и поверил! Он не забыл упомянуть, что был в курсе связывавшей нас с Сириусом дружбы. Или даже почти родственных отношений — всё-таки, он и вправду был мне больше, чем крёстным, несмотря на наличие второго крёстного, крёстной, родителей, приёмной сестры и бывших невест. Итак, Дамблдор узнал от Снейпа о плане Волдеморта и составил собственный.

Скорее всего, он осознавал, что Волдеморта ещё рано убивать — сперва Англия должна щедрой ложкой хлебнуть горя, и лишь потом позвать своего спасителя. А раз Волдеморта он собирался отпустить, то и я ему ещё был нужен — ведь Волдеморт должен был умереть сразу после того, как зарежут жертвенного барана. Кто баран, в общем-то, понятно… Так что, Дамблдор прибыл проследить, чтобы не погиб я, и что Волдеморт спокойно ушёл. Спасение Сириуса, понятное дело, в его планы не входило, и его гибель была приятным бонусом на пути превращения меня в покорного агнца, которому было уготовлено место на алтаре его триумфа.

Мои мысли носились по кругу, раз за разом всё точнее обрисовывая мне картину происшедшего. Вернее, я и так знал, что произошло, но вот степень участия Самого Доброго Волшебника Англии становилась очевидной лишь сейчас, по мере того, как он сокрушался — или сознавался — о якобы совершённых им ошибках. Как жаль, что я не могу его убить! Как жаль, что не могу подойти к нему и вбить его длинный нос внутрь его черепушки, перемешав заплесневелые мозги старого маразматика с хрящами и костьми! Очень жаль. Он же ещё и Амбридж вернёт! Не далее, как сегодня. Естественно, ради торжества доброты и справедливости, а как же! Мне только и остаётся, что снова попытаться отыграться на Снейпе, раз уж достать Дамблдора у меня руки коротки…

Когда он снова начал вещать про любовь, про силу любви, про то, что друзей нужно любить сильно, а врагов — еще сильнее, я просто отключился и перестал его слушать. Собственно, свой план он мне уже изложил и во всём признался — пусть он и пытался представить то, что произошло, всего лишь чередой несчастных совпадений. Мне, например, большего и не надо. Я и раньше знал, что Дамблдор мой враг, а теперь мне представился случай в этом убедиться. Особенно, после того, как он в свете сказанного выше заявил, что меня любит больше всех. Я ужаснулся и сделал из этого два вывода — во первых, жить мне точно осталось недолго, а во-вторых не стоит больше поворачиваться к нему спиной. Никогда.

Было как-то странно вернуться в спальню пятикурсников Гриффиндора в то время, как Невилл с Роном ночевали в больничном крыле. Обычно-то там держали меня, а не их. Машинально гладя сразу занявшую мои колени Мурку, я перекинулся несколькими фразами с Дином и Шеймусом, которые пытались меня подбодрить — и утешить, что ли. Я забрался под одеяло и под тарахтение кошки у меня под боком почти без задержки провалился в глубокий сон.

На следующий день с самого утра я пошёл проведать своих пострадавших товарищей. Лодыжку Джинни зарастили почти сразу — на это ушло пять секунд, — но оставили в больнице на случай, если её зацепило ещё каким-нибудь заклинанием. Гермиона была ещё вялая, но быстро шла на поправку. Луна, как выяснилось, попала под заклятье, которое истощило её до предела, и в качестве лекарства ей были прописаны шоколадные лягушки в неограниченных количествах. Когда я зашёл, она с обмазанными шоколадом щеками как раз проходила курс терапии. Невилл по-прежнему немного гундосил, повторяя “шарман” к месту и не к месту, а вот у Рона впервые в жизни случилось расстройство желудка. Как выяснилось, Луна в Отделе тайн не то, чтобы пошутила — Рон и вправду уничтожил напавший на него мозг, пользуясь исключительно челюстями. Мозг был сырой, понятное дело, а не запечённый, и в результате Рону сделалось плохо. Луна опять выступила, сказав, что иногда знания не так уж просто переварить. Мадам Помфри украдкой сунула мне в руки баночку с плавающим в ней недоеденным куском мозга, попросив ему не показывать — вид этого продукта у него теперь вызывал быструю и совершенно однозначную реакцию.

Странно, что в одной палате с детьми лежала ранее издевавшаяся над ними Амбридж, которую Дамблдор отобрал у кентавров. Зря, конечно, старался — они бы её сами выбросили через пару дней, их невинные души поэтов сами бы не выдержали такого издевательства над прекрасным. Как бы то ни было, она теперь снова с нами. Рон целый день развлекался тем, что раз в пять минут начинал цокать языком, подражая стуку копыт, и тогда Жаба подпрыгивала на своей койке и начинала орать, словно её режут. Прибегала мадам Помфри, обносила кровать Амбридж ширмой и приступала к каким-то процедурам. Гермиона слабым голосом поведала мне по секрету, что поскольку у Амбридж ничего не повреждено, кроме рассудка, то назначенное ей лечение — шестилитровая клизма, которую ей и ставили каждый раз, как она начинала вопить. Надеюсь, что Герми не шутила.

В коридоре я столкнулся с Малфоем в сопровождении Краба и Гойла. Бедняга — всесильного папочку, у которого были та-а-акие связи в Министерстве, взяли и посадили в кутузку, как какого-то попрошайку. Люциус Малфой, правда, заранее знал, что там окажется, поэтому спокойно к этому отнёсся, а вот выкормыша предупредить никто не озаботился. К счастью. А то с этого гадёныша сталось бы пойти и настучать Дамблдору, если бы он был точно уверен, что со мной в результате случится что-нибудь нехорошее. Краб с Гойлом, заранее предвидя, что сейчас начнётся что-то не очень им интересное, притормозили и замерли, как обычно, свысока поглядывая на мир. Малфой же подскочил ко мне так близко, что мне достаточно было сделать один шаг, чтобы превратить его лицо в сплошной кровавый блин. Чего я делать, конечно, не собирался — ещё не хватало пинать каждую попавшуюся по пути тявкающую болонку!

— Ты труп, Поттер! — заверещал Малфой. — Мой отец выйдет и ещё тебе покажет!

Интересно, что же это Люциус мне покажет? Хоты мне в любом случае неинтересно — я лучше опять мантию-невидимку по прямому назначению использую — в раздевалке старшекурсниц… В этот момент Малфлй осознал, что его нянек рядом нет, подпрыгнул на месте, обежал вокруг них и спрятался позади.

— Тебе конец, Поттер! — крикнул он из безопасного укрытия. — Ты понял?

— Понял, понял, — хмыкнул я себе под нос. В руке кольнуло. — Тебя-то нам и не хватало! — буркнул я и подчинился подгоняющему меня Сценарию, поднимая руку с палочкой в направлении Малфоя.