Стивен Сейлор - Рим. Роман о древнем городе

Некогда подтянутый и мускулистый, соответствовавший идеальному образу неудержимого римского полководца, Сулла растолстел, обрюзг, приобрел нездоровый цвет лица – оно было все в красных пятнах – и вздувшиеся вены.

Диктатор громко ударил кулаком в дверь, и Луций кивнул рабу, чтобы тот открыл, сам же выступил навстречу, чтобы приветствовать гостя. Сулла прошел мимо него в прихожую, не сказав ни слова, но ни один телохранитель за ним не последовал. Может быть, он уверовал в собственную неуязвимость? В конце концов, называл же он себя Счастливым.

Гай ждал в атриуме. Трудно было представить себе человека, чья внешность так контрастировала бы с обликом диктатора. От природы стройный, с вытянутым лицом, юноша совсем исхудал за время болезни – глаза его и сейчас горели лихорадочным блеском. Несмотря на слабость, держался он бесстрашно: стоял, расправив плечи, с гордо поднятым подбородком. По такому случаю Гай надел тогу, которую одолжил у Луция. Она была ему велика и, несмотря на все ухищрения Юлии, висела на нем мешком.

В то время как Луций стоял в стороне, Сулла смерил Гая долгим оценивающим взглядом и подступил ближе.

– Итак, вот ты какой, молодой Цезарь, – промолвил наконец диктатор. – Я смотрю на тебя, ты – на меня. Я хмурюсь, но ты не бледнеешь. Кем ты себя воображаешь, юноша?

– Я Гай Юлий Цезарь, сын своего отца, который был претором, отпрыск древнего патрицианского рода Юлиев. Наша родословная восходит к самой Венере.

– Может быть, и так. Но, глядя на тебя, юноша, я вижу второго Мария.

У Луция перехватило дыхание, сердце его упало. Неужели Сулла вознамерился убить Гая собственноручно?

Диктатор рассмеялся:

– Тем не менее я решил пощадить тебя и сделаю это, если будут выполнены мои условия.

Луций выступил вперед.

– Диктатор, ты потребовал, чтобы юный Цезарь встретился с тобой лицом к лицу. Он сделал это. Чего ты еще хочешь?

– Первое и главное условие, – произнес Сулла, обращаясь к Гаю. – Ты должен развестись со своей женой Корнелией. Затем…

– Никогда! – прервал его Гай.

Он стоял спокойно, с невозмутимым лицом, но голос его был тверд.

Сулла поднял бровь. Его мясистый лоб сморщился.

– Повторяю, ты должен развестись с Корнелией. Твой брак соединяет два враждебных мне дома – Мария и Цинны. Подобный союз для меня нетерпим.

– Я отказываюсь!

– Что?

– Отказываюсь! Даже диктатор не вправе требовать такого от римского гражданина.

Сулла тупо уставился на Гая, его физиономия побагровела еще пуще. Потом он медленно кивнул.

– Понимаю.

Луций обхватил себя руками. Он нащупал под тогой рукоять кинжала и сейчас гадал, хватит ли у него мужества воспользоваться им. Как вообще Гаю пришло в голову говорить с Суллой таким тоном? Наверное, все дело в лихорадке.

И тут Сулла разразился долгим, громким смехом. А когда отсмеялся, заговорил тоном, выдававшим удивление:

– А ведь точно, юноша, я вижу перед собой Мария! Или себя самого? Я удивлен! Ладно, так и быть, оставляю тебе и твою голову, и твою жену. Но, по моему разумению, будет справедливо, если в благодарность за эту милость твоя семья тоже сделает что-нибудь для моего удовольствия.

Сулла оглянулся через плечо и в первый раз за все время посмотрел на Луция.

– Как насчет тебя?

– Меня?

– Тебя, тебя. Этот молодой человек тебе кто? Зять?

– Да, диктатор.

– А где его сестра, твоя жена? Думаю, прячется где-то рядом, они всегда так делают. Выходи, женщина. Выходи в атриум, чтобы я мог тебя видеть.

Юлия с кротким видом предстала перед Суллой.

– Надо же, как похожа на брата! Ну и хорошо. Вот она вместо него и будет. Ты и этот малый – как тебя зовут, запамятовал?

– Луций Пинарий, диктатор.

– Ага, ты и Луций Пинарий немедленно разведетесь. Поскольку это патрицианский брак, вы должны развестись с соблюдением всех формальностей. Даю вам два дня, не больше. Вы меня поняли?

– Диктатор, пожалуйста… умоляю… – бормотал Луций.

– Что будешь делать ты, Луций Пинарий, после расторжения этого брака, мне безразлично. Но ты, Юлия, должна будешь сразу же выйти замуж снова. Ты племянница Мария, твой брат его племянник, и я должен держать всех Юлиев под присмотром. Но за кого тебя выдать? Дай подумать… – Он почесал лоб, потом щелкнул пальцами. – Квинт Педий! Вот самый подходящий жених!

– Но я его даже не знаю! – воскликнула, обливаясь слезами, Юлия.

– Ничего, скоро ты узнаешь его очень близко.

Сулла широко улыбнулся.

– Итак, все улажено. Имя молодого Цезаря не будет включено в следующий проскрипционный список. Но даже при этом советую ему убраться на некоторое время из города, во избежание недоразумений. Ну и, как было сказано, молодой Цезарь может оставить себе свою жену. А вы двое разведетесь…

– Диктатор!

– Пожалуйста, называй меня Счастливый.

– Луций Корнелий Сулла Счастливый, я умоляю тебя изменить решение. Моя жена и я преданы друг другу. Наш брак… – Он хотел сказать, что они вступили в брак по любви, но ему показалось, что говорить о любви в присутствии Суллы просто нелепо. – У нас маленький сын. Он еще сосет материнскую грудь…

Сулла пожал плечами:

– Ну так пусть ребенок останется с матерью. Ты откажешься от всех прав на него, а Квинт Педий его усыновит.

Луций был настолько ошеломлен услышанным, что потерял дар речи. Юлия зарыдала.

Гай, нетвердо державшийся на ногах, выступил вперед.

– Диктатор, я вижу, что был не прав, противясь тебе. Я сделаю, как ты просил, – разведусь с Корнелией…

– Ничего подобного ты не сделаешь!

– Диктатор, у меня не было намерения…

– Твои намерения здесь ничего не значат. Важны лишь мои. Тебе дарована пощада. Твой брак сохранен. Но твоя сестра разведется со своим мужем.

Он повернулся к Луцию:

– Или ты сделаешь это, Пинарий, или твое имя окажется в проскрипционных списках, а твоя голова на колу!

С этими словами, сопроводив их театральным жестом, достойным Хризогона, Сулла повернулся и покинул дом. Поджидавшая снаружи компания встретила его пьяными восклицаниями и смехом. Раб быстро закрыл дверь, чтобы отсечь отвратительные звуки.

Луций смотрел себе под ноги.

– После стольких усилий… всех жертв… бессонных ночей… взятки Фагиту… такое унижение!

– Зять, – прошептал Цезарь, – я и представить себе не мог…

– Не называй меня так! – оборвал его Луций. – Мы больше не родственники.

Из спальни донесся плач разбуженного ребенка. Юлия упала на колени, сотрясаясь от рыданий.

– Нам с Юлией придется расплачиваться за твою гордость. Чтобы сберечь твою шею и сохранить твое драгоценное достоинство, нам придется пожертвовать всем. Всем!

Гай открыл было рот, но не нашел что сказать.

– Ты в долгу перед нами! – возгласил Луций, уставив в Цезаря палец. – Запомни это. Никогда не забывай, что ты в долгу перед моим сыном и сыном моего сына до тех пор, пока будешь жив!