Стивен Сейлор - Рим. Роман о древнем городе

Нищий хрипло расхохотался. Луций смотрел на него со смешанным чувством жалости и отвращения.

– Ты кто?

– Никто. Один из врагов Суллы, получивший полное воздаяние, наверное, так. Я был солдатом. Воевал за Цинну, потом за Мария, но всегда против Суллы, на что у меня имелись особые основания. И посмотри на меня теперь! Сулла расплатился со мной сполна! А как насчет тебя, гражданин? Ты прекрасно одет, этакий щеголь, руки-ноги у тебя целы – надо думать, ты один из его друзей? Ты тоже получил от него по заслугам?

Луций, имевший при себе небольшой кошель с монетами, полез было в него, но потом передумал и отдал его нищему целиком. Прежде чем ошеломленный оборванец успел вымолвить слова благодарности, Луций протиснулся через толпу, выбрался из нее и направился назад, в город.

Форум был пуст, и, когда он шел по мощеным плитам, звук его шагов разносился гулким эхом. Проходя мимо Ростры, Луций неожиданно ощутил холодок. Он поднял глаза и увидел золотую статую Суллы: солнце, находившееся за головой, образовывало вокруг нее светящийся нимб. Даже после смерти диктатор отбрасывал на все живое вокруг себя холодную тень.

Зима в тот год выдалась особенно непогожей: день за днем город продували колючие ветры, приносившие то холодные дожди, то мокрый снег. По утрам долины, как чаши с молоком, наполнялись стылым, белым туманом, а холмы покрывались наледью, делавшей шедшие мощеные улицы на склонах опасно скользкими.

Луций Пинарий подхватил простуду в самом начале зимы, да так и не мог от нее отделаться: хворь переходила с одной части тела на другую, прихватывая то здесь, то там, но не отпуская. Он редко выходил из дома и редко принимал гостей, а потому и новости, обсуждавшиеся на Форуме, узнал с опозданием от словоохотливого мастера, приглашенного починить крышу.

Корабль Гая Юлия Цезаря был захвачен в Эгейском море пиратами.

Луций не видел ни Юлии, ни своего сына месяцами, резонно полагая, что от редких его посещений одна морока. Однако, услышав о несчастье, приключившемся с ее братом, решил, что Юлию это сведет с ума, и почувствовал себя обязанным с ней повидаться. Надсадно кашляя, Луций облачился в толстый шерстяной плащ и в сопровождении раба двинулся по темным, промерзшим улицам к дальней стороне Палатина, где Юлия жила со своим мужем Квинтом Педием.

По-видимому, этот брак оказался для нее удачным, хотя поначалу она была несчастна. Никто в ту пору не знал, сколько продлится диктатура Суллы, и приходилось проявлять осторожность. Луций с горечью подумал о том, что Юлия легко приспособилась к изменившимся обстоятельствам, – и она, и ее брат умели приспосабливаться к чему угодно. Правда, Луций приспособился и сам, но на свой собственный лад. Просто, чтобы не сойти с ума, он запретил себе всякие мысли о том, что Юлия когда-нибудь могла бы развестись с Педием и вновь выйти за него. Правда, после смерти Суллы эти мысли стали возвращаться, особенно когда слишком остро ощущалось одиночество. Однако, подчинившись тогда Сулле, он утратил достоинство римлянина, а лишившись достоинства, не имел воли вернуть себе то, что когда-то ему принадлежало. И не было смысла винить в чем-то ни богов, ни Гая, ни даже Суллу. Мужу пристало самому отвечать за себя.

Раб-привратник впустил его в дом Педия, и Юлия, выглядевшая удивленной, но не слишком обеспокоенной, приняла его в комнате, примыкавшей к саду, с горящими жаровнями и закрытыми, чтобы не впускать холод, ставнями.

То, что он увидел, было как нож в сердце, ибо даже широкие складки просторной столы не могли скрыть ее беременности. Она приметила, что Луций таращится на ее живот, и потупилась.

Подавив очередной приступ жестокого кашля, Луций прохрипел:

– Я пришел, потому что услышал новости о твоем брате.

Юлия резко выдохнула.

– Ну, что ты слышал?

– Что его захватили пираты.

– И что?

– Больше ничего.

Юлия поморщилась: это уже давно не было новостью. Он напугал ее, заставив подумать, уж не дошло ли до него какое-нибудь известие, которое от нее утаили, а оказывается, вообще притащился попусту. Она не скрывала раздражения.

– Если я могу что-то сделать… Я подумал… – неловко и сбивчиво бормотал Луций.

– Это очень любезно с твоей стороны, но мы с Квинтом уже собрали выкуп и отослали его. Теперь все, что нам остается, – это ждать.

– Понимаю.

Губы Юлии тронула легкая улыбка.

– Надо полагать, те, кто захватил его в плен, неграмотны. Знай они, как расписывает их Гай в своих письмах, ни за что не позволили бы ему переслать их.

– Ты получала от него вести?

– А как бы еще мы узнали о положении дел? Гай написал, что находится в плену, попросил собрать выкуп и не преминул обрисовать своих пленителей – тупых, неотесанных мужланов. Его послушать, так получается, будто он там вовсю ими командует – требует, чтобы ему подавали лучшие яства, отвели удобную спальню, и даже пытается учить их хорошим манерам. «С подобными существами нельзя разговаривать, им можно лишь отдавать команды, как собакам» – так он пишет. Можно подумать, что весь предыдущий опыт идеально подготовил его к роли пиратского вожака. – Юлия опустила глаза. – Конечно, не исключено, что вся его бравада – лишь попытка успокоить меня, а заодно приободриться и самому. Шутки шутками, но эти люди – грабители и убийцы. О том, что они проделывают с несчастными, угодившими им в лапы, рассказывают страшные истории.

Юлию передернуло, голос ее дрогнул. Луцию до боли захотелось обнять ее, но он подавил этот порыв, зная, что не имеет на это права, и боясь, что не вынесет, если она оттолкнет его.

– Гай умеет приспосабливаться, – промолвил он, подумав при этом: «Как и его сестра». – Уверен, с ним все будет хорошо.

Он закашлялся и прикрыл рот рукавом.

– Луций, ты нездоров.

– Ерунда, простуда. Кашляю громко, а так ничего страшного. Я просто зашел предложить… – Он пожал плечами. – По правде, так я и сам не знаю, зачем зашел.

Юлия смотрела на пламя жаровни.

– Может быть, ты хочешь повидать сына?

– Думаю, лучше этого не делать.

– Он растет очень быстро. Всего шесть лет, а уже умеет читать. Про дядюшку знает, и ему снятся странные сны о пиратах. А как похож на тебя!

У Луция стало тесно в груди, словно на сердце лег тяжеленный камень. Не стоило ему сюда идти. Он уже собрался уходить, когда в комнату вбежал раб с тугим, перевязанным шнуром и запечатанным пергаментным свитком в руках. Стоило Юлии увидеть его, как глаза ее расширились.

– Это?..

– Да, госпожа. Письмо от твоего брата.

Юлия развернула свиток, торопливо просмотрела текст и ударилась в слезы. Луций приготовился услышать самое страшное, но тут Юлия откинула голову и рассмеялась: