Миа Марч - Время прощать

Кэт сверилась с расписанием заказов по выпечке. К двум часам дня нужно приготовить торт к детскому дню рождения (железная дорога с поездом и вагонами для трехлетнего Макса). Доставая свои большие серебряные миски для смешивания продуктов, Кэт увидела, что муки мало. Достаточно для торта, но слишком мало для маффинов и лепешек, которые нужно испечь этим утром. Кэт отмечала, что в последнее время стала немного рассеянной. За всеми заботами, связанными с мамой, Оливером, двоюродными сестрами и праздничными выходными, она забыла внести муку в список продуктов. И шоколадную крошку, заметила она.

Кэт вывела из сарая велосипед и отправилась в магазин кружным путем, избегая конторы Оливера. После обсуждения вчера вечером фильма «Мамма миа!» она позвонила Оливеру и сообщила, что не приедет – поздно, вымоталась плюс завтра целый день стоять у плиты. Он напрямик спросил, не избегает ли Кэт его: за всю неделю не нашла времени для него, а ведь есть повод отпраздновать кое-что волнующее, если только она уже напрочь об этом не забыла. Кэт заверила, что, конечно, не забыла.

«Я действительно его избегаю», – подумала Кэт, но вслух об этом не сказала.

Ей просто хотелось какое-то время побыть одной, разобраться в своих чувствах. Но как она могла сказать об этом Оливеру, не обидев еще больше? Он велел ей взять листок бумаги и ручку и сказал, что подыскал еще три потенциальных помещения для ее пекарни и взял для нее адреса, условия аренды, и Кэт напомнила, что она к этому не готова. Возник небольшой спор о затягивании дела.

– Почему я спорю с тобой насчет своих дел? – резко бросила Кэт. Последовала мертвая тишина, означающая, что она оскорбила Оливера. – Я имею в виду свои дела с пекарней. Я не хочу, чтобы на меня давили, Оливер.

– Я не давлю, Кэт. Я помогаю.

Она почти пожалела, что он не присутствовал вчера вечером при просмотре фильма «Мамма миа!», чтобы увидеть, как молодая пара в итоге решает не жениться в день свадьбы. Они остаются вместе, но дают друг другу время повзрослеть – как личностям и как паре.

«Именно этого я хочу? В этом нуждаюсь? В дополнительном времени?» – спрашивала Кэт себя.

Во время вчерашнего киносеанса она ощущала на себе взгляды двоюродных сестер и, что хуже, матери. Если Лолли Уэллер и спрашивала себя, не чувствовала ли всегда ее дочь, подобно Аманде Сейфрид, что нужно остаться в Бутбей-Харборе, в гостинице, потому что Кэт нужна своей матери, то вопроса этого она никогда не задавала. И не задаст, не в ее обычае. Лолли судила о людях по их слову. Точнее, по их поступкам. Если Кэт не покинула Бутбей-Харбор, значит, не хотела.

Порой Кэт жалела, что ее мать не принадлежит к числу любопытных, вмешивающихся не в свои дела назойливых людей. Жалела, что она не задает вопросов, не выясняет возможной правды. Кэт вырастили, приучив говорить, что думает, но столько осталось невысказанным. Наверняка мать об этом знает.

С другой стороны, мама чувствовала себя ужасно. Усталость. Приступы тошноты. Волосы выпадают. Если Кэт хотела что-то сказать, если хотела, чтобы ее мать о чем-то узнала, надо говорить, а не ждать, что Лолли прочтет ее мысли.

Кэт вильнула в сторону, чтобы избежать столкновения с серой кошкой, метнувшейся через улицу, и сердце у нее ёкнуло, когда на Вайолет-плейс она приблизилась к маленькому магазинчику с табличкой «Сдается в аренду» в окне. Вместе с ним на этой стороне улицы обосновались сапожная мастерская, массажистка, специализирующаяся на рейки и чтении ауры, и юридическая контора. Но тут росли красивые деревья и стояли большие горшки с бальзаминами, и от всех заведений веяло старомодной приятной атмосферой из-за одинаковых навесов, согласно давнишнему распоряжению. Даже юридическая контора выглядела заманчиво. В этом месте Кэт вполне могла вообразить «Торты и сладости от Кэт».

Она слезла с велосипеда, прислонила его к уличному фонарю и вгляделась в пустой магазин. Он был маленьким, только-только хватит места для прилавка и витрины, но заднее помещение, различимое за эффектным, из голого кирпича арочным проемом, достаточно большое для удобной рабочей кухни. Ей понравилось, что длинная стена магазина была кирпичной, а другие выкрашены в бледно-абрикосовый цвет, плитка на полу – теплого оттенка. Кэт представила название своей пекарни, написанное на огромном окне.

Оливер упоминал об этом пустом магазине несколько месяцев назад. Едва они начали встречаться, как он стал поощрять ее стремление открыть пекарню, заверяя, что одолжит необходимый начальный капитал, что не сомневается в ее успехе. Но не начальный капитал сдерживал Кэт, у нее почти набралась идеальная сумма, она рассчитала ее на семинаре «Начни свой местный бизнес», который посещала прошлым летом. Она медлила, не зная почему. Может, потому что открытие пекарни уведет ее из гостиницы – особенно теперь, когда мать действительно в ней нуждается. Кэт не цеплялась за эту причину, чтобы остаться, теперь она не смогла бы покинуть Лолли, даже если бы и захотела.

«Может, когда-нибудь, – подумала она, бросая последний взгляд на магазин. – Но не теперь».

Она села на велосипед и покатила в продуктовый магазин. На обратном пути, с мукой и шоколадной крошкой в корзине велосипеда, Кэт увидела доктора Виолу, онколога-ординатора своей матери. Он лежал на причале рядом со старой лодкой для ловли омаров.

Маттео Виола. Красивое имя. Несмотря на солнцезащитные очки, Кэт не сомневалась, что это он: его волосы, темные, вьющиеся и немного длинноватые, особенно для врача, ни с чем не спутаешь. Как и зеленые брюки, закатанные до колен, оливковую кожу и четкие линии длинного тела. А вот его голый торс стал откровением. Кэт не могла отвести от врача глаз. Он лежал в конце причала, подложив под голову рюкзак и согнув одну ногу в колене. И читал.

Она подошла к нему, прочла название. «Руководство по радиационной онкологии».

– Легкое пляжное чтиво? – спросила она с улыбкой.

Он сел и повернулся, сдвинув очки на макушку.

– О, привет. Кэт Уэллер, правильно?

Ей стало очень приятно, что он помнит ее имя.

Виола посмотрел на огромный пакет муки в корзинке.

– Как много муки.

– Вся вышла. Ошибка пекаря. Я много пеку сверх необходимого, просто потому, что меня это успокаивает. Моя семья от этих сеансов трудотерапии только выигрывает. Вчера я испекла четыре пирога. Улыбнулась даже угрюмая девочка-подросток, которая живет в маминой гостинице.

Улыбнулся и он.

– Мне всю жизнь перепадали такие вот пироги и торты. У моих родителей пекарня в городе, вы знали? Итальянская пекарня на Таунсенде, рядом с цветочным магазином.

Кэт ахнула. Алонцо и Франческа, конечно же! Она поняла, что никогда не знала их фамилию, потому что они со всеми общались по именам. Сердечные и дружелюбные и всегда раздающие детям печенье. Иногда вы открывали коробку печенья из Итальянской пекарни и обнаруживали там умопомрачительный канноли. Специализировались они на хлебе и итальянских пирожных. Хлеб все покупали только у них. Даже ее племянник Чарли глотал слюнки, глядя на выставленные в витрине канноли.