Миа Марч - Время прощать

– Я и понятия не имела, что Алонцо и Франческа ваши родители. Обожаю их заведение. Иногда покупаю у них что-нибудь, чтобы принести эти невероятные пирожные домой и воссоздать волшебство. Нигде не пробовала таких эклеров, как в Итальянской пекарне.

– Значит, вы тоже пекарь? На чем специализируетесь?

– Я начала свое дело в гостинице «Три капитана», где и живу. Я называю его «Торты и сладости от Кэт». Пеку для гостиницы, но специализируюсь на свадебных тортах и выпекаю всевозможные пироги и кексы. Приобретаю определенную известность еще и маффинами.

Повернувшись, они увидели выпрыгнувшего из воды кита. Люди на палубе круизного судна с радостными криками зааплодировали.

– С удовольствием как-нибудь попробовал бы, – сказал Маттео. – Скажите, как чувствует себя ваша мама?

– Говорит, что нормально, но я вижу, она сильно сдала. Очень крепко держится за перила, когда спускается по лестнице. Раньше такого не было. И я нахожу волосы на ее подушке и в душе.

Он кивнул сочувственно.

– Это все из-за химии. Как у нее настроение?

– На самом деле бодрое. Мне кажется, ей нравится, что племянницы и внучатый племянник снова в гостинице. Ее семья – то, что от нее осталось, – снова вместе. Думаю, мы даже и не представляем, что это для нее значит.

– Семья обладает тонизирующим действием. А как вы, Кэт? Как себя чувствуете?

– Мне лучше. Держусь. Волнуюсь.

Кэт пожала плечами. Она знала, что доктор мог найти слова утешения. Вспомнила, как Маттео взял ее за руку, когда она начала плакать в тот первый раз в больнице рядом с палатой, где принимала химиотерапию ее мать, и спросила, как себя вести.

– Ни вы, ни кто другой не может правильно реагировать, – сказал он тогда, внимательно глядя на Кэт. – Вы можете плакать, сердиться, сдерживать страх, делать все, что вам нужно.

В тот момент она почувствовала себя такой свободной, что разрыдалась. Он сжимал ее руку, пока она не перестала плакать. С тех пор Кэт часто ловила себя на мысли о нем.

– Могу я задать вам несколько вопросов, доктор Виола? Настоящих вопросов. Например, о том, сколько осталось моей матери? Так трудно получить прямой ответ.

Он сел и похлопал по рассохшимся доскам причала рядом с собой.

– Зовите меня Маттео. И пожалуйста, садитесь.

Она сбросила сандалии и села, подтянув колени к груди и обхватив их руками.

«Маттео…»

– Доктор Сэмюэлс сказал, она может прожить недели, месяцы, даже год. Точно сказать невозможно. Химия может продлить ей жизнь. Но вместе с тем она ее ослабляет, – вздохнула Кэт Он кивнул.

– Так действует химия. Она дает и отнимает. И мы не в силах ничего утверждать или определить точный период времени, Кэт. Мы можем только попытаться сделать жизнь вашей матери как можно комфортнее.

– Понимаю, вы готовы сказать нам только то, что знаете наверняка. Но как бы мне хотелось, чтобы вы подсказали, что мне делать с тревогой. И страхом.

– Вообще-то я могу поделиться. По крайней мере тем, что и как делал я.

– Кто-то у вас в семье? – Она уставилась на него.

– Mio padre. Мой отец. Я захотел заняться онкологией из-за него. Его рак простаты заметили сравнительно рано, потому что я постоянно настаивал на анализах. Просто ради спокойствия. Когда ему поставили диагноз, я безумно перепугался. Именно потому, что так много знаю.

Кэт часто заглядывала в окно Итальянской пекарни – посмотреть, что они предлагают, или заходила купить хлеб к завтраку, или побаловать свою мать, которая любит есть хороший хлеб, макая его в оливковое масло. Алонзо часто болтал с покупателями, рассказывая об Италии. Никогда не подумаешь, что он был болен.

– Отец выжил, но я волнуюсь за него каждый день. Поэтому и надеялся поступить в ординатуру сюда. Мне повезло, что у нас прекрасная учебная больница прямо в Бутбее.

– Вы кажетесь таким сосредоточенным и спокойным. Судя по вашему виду вы даже простудой никогда не болели.

Он улыбнулся.

– Таковы люди, да? Прячутся за фасадами или профессиональными манерами. Никогда не знаешь, что творится внутри у человека.

Кэт кивнула.

– Я поняла это по своим кузинам. Вы видели тогда одну из них, Изабел. Я абсолютно неправильно их воспринимала.

– Это-то и здорово – какими удивительными бывают люди. Хорошими и плохими.

– Я предпочитаю хороших.

– Я тоже, – улыбнулся Маттео.

– Так что вы делали со всеми своими тревогами, когда вашему отцу поставили диагноз?

– Я напомнил себе, что он здесь. Рядом. Живой. Что я должен сосредоточиться на этом. И на лечении. А не на том, что может быть, или на страхе. Я сконцентрировался на том, что он со мной. И постарался извлечь из этого максимум возможного. Мы купили сезонные билеты на игры «Ред соке». Совершали долгие поездки на автомобиле. Вместе с моей маленькой племянницей мы соорудили ходунок. Я не хочу, чтобы мои слова звучали, словно взятые из поздравительной открытки, но мы радовались жизни вместо того, чтобы проклинать ее. Это хорошо не только для вас и ваших двоюродных сестер, но и для вашей матери.

Кэт глубоко вздохнула, пропуская через себя его слова как теплый, свежий воздух. Она могла бы сидеть так целый день. Беседуя с Маттео. Ощущая ветерок в волосах. Когда он наклонился назад, опираясь на руки, их ладони соприкоснулись, и несколько мгновений никто из них не двигался, пока оба одновременно не убрали руки.

– Мне пора, – сказала Кэт.

«Пока я не села на тебя верхом и не принялась целовать, как показывают в кино», – подумала она.

– Спасибо за разговор. Он очень помог, – быстро проговорила Кэт.

– Я рад. И если вам еще понадобится поговорить, просто позвоните. В любое время.

Она улыбнулась и пошла по причалу, а когда обернулась, увидела, что Маттео смотрит ей вслед.

Кэт лежала на груди Оливера в ванне. Горячая вода с пеной расслабляюще действовала на усталые мышцы. После двух часов, проведенных за выпечкой и доставкой торта, она помогла Изабел с генеральной уборкой, включая нанесенный песок (обе возлагали ответственность за это на одну конкретную четырнадцатилетнюю гостью) и влажные грязные следы ног. Гостиница была заполнена на выходные, что означало для бедной Изабел почасовую уборку номеров, коридоров и общих помещений.

Влажные отпечатки обуви, крошки от кексов-блонди, оставшиеся после завтрака, разбросанные по всем углам бумажные носовые платки – обо всем этом нужно было позаботиться с помощью «зеленых» моющих средств и моющего пылесоса. И так весь день.

Изабел произвела впечатление на Кэт. Двоюродная сестра целый день либо занималась с постояльцами, либо убирала, а когда у нее наконец появилась возможность отдохнуть, приготовила свежий лимонад и подала его гостям на заднем дворе.

Оливер забрал Кэт в семь часов и повез в коттедж, который снимал на Таунсенде. Каретный сарай был отгорожен от основного дома каменной стеной и вечнозелеными растениями, и каждый раз, когда Кэт приезжала сюда, ей казалось, будто она входит в сказочный домик в лесу. Она любила это место.