Мелани Бенджамин - Жена авиатора

– Я сама хотела лететь с ним, – возразила я, хотя, по правде сказать, меня в этом полете все время тошнило.

За пару недель до этого мы приобрели в Калифорнии наш самый новый самолет, «Локхид Сириус», и на большой высоте – двадцать тысяч футов – пересекли всю страну за четырнадцать часов и сорок пять минут, на три часа быстрее предыдущего рекорда. Я все время испытывала пульсирующую головную боль от высоты и запаха топлива, и меня так тошнило, что я едва смогла выбраться из самолета. Я сделала это только после того, как Чарльз свистящим шепотом приказал мне. При вспышках камер я выбралась наружу, меня трясло, но я улыбалась приклеенной жизнерадостной улыбкой и махала рукой.

Но ведь я сама хотела совершить этот полет.

– Представьте себе, я люблю летать, – сказала я со смехом, стараясь разрядить обстановку. Меня не покидало странное чувство, что Элизабет и Конни терпеливо, как две кошки, ждали лишь удобного момента, чтобы вцепиться в меня, – хлебом не корми, обожаю это делать. И умею, – не удержавшись, добавила я, – причем очень хорошо. Даже Чарльз говорит, что я – одна из лучших летчиц, которых он знает.

– И мы гордимся тобой, – перебила Конни, – но ведь это его жизнь, а не твоя, не так ли? Когда ты последний раз делала что-то для себя?

Я нахмурилась и вспомнила покровительственный тон Амелии Эрхарт.

– Ты читала «Собственную комнату»?

– Сто лет назад, – проговорила Конни все в том же наступательном тоне, как будто противоположная точка зрения не принималась, – и Чарльз никогда не делает ничего и никуда не ходит, если это не касается лично его. И тебе не разрешает.

– Это неправда, – я посмотрела на Элизабет, надеясь на помощь. Но она, казалось, полностью разделяла слова Конни, – он состоит в стольких советах по авиации и, конечно, хочет, чтобы я его сопровождала на все банкеты и обеды. И он помогает отцу, участвуя в его избирательной кампании, и конечно, и мне приходится ходить с ним. Мама тоже ведь ходит, вы знаете.

Мой отец покинул должность посла и готовился баллотироваться на свободное место в Сенате от Нью-Джерси. Чарльз ему много помогал, дав его кампании свое имя и перевозя отца на самолете по штату для выступлений.

Конни фыркнула.

– Когда ты в последний раз настаивала, чтобы он сопровождал тебя куда-нибудь? Когда ты последний раз делала что-то для себя – ходила в клуб или еще куда-нибудь?

– Сегодня, – возразила я весело, – я ведь здесь, не так ли?

– Единственный раз со времени окончания университета?

– Да ладно вам! Нет, не может быть!

Я не могла выдержать соболезнующий и одновременно вызывающий взгляд Конни. Опустив глаза, я разглядывала сумку, которую держала в руках, пытаясь вспомнить. Когда же я в последний раз ходила куда-нибудь сама? Учась в университете, я по крайней мере раз в месяц ездила в город в сопровождении Элизабет Бэйкон. Мы ходили по магазинам, посещали шоу, иногда даже заходили в одно кафе, где нелегально продавали спиртные напитки, хотя я все время боялась попасть в облаву. И Элизабет Бэйкон – неужели я не видела ее со времени своей свадьбы? Я хотела, чтобы она была подружкой невесты. Но Чарльз настоял на том, чтобы присутствовали только члены семейства, и я понимала его мотивацию. Был слишком велик риск, что на церемонию проникнут представители прессы. Но почему мы не встречались после этого? Она прислала мне замечательный подарок, это я помнила весьма смутно – все наши свадебные подарки еще лежали неразобранными, поскольку у нас не было собственного дома, где мы могли бы их разместить. Но все равно не существовало объяснимой причины, по которой я не могла с ней встретиться. Я смутно вспомнила, что она мне звонила, кажется, даже несколько раз, а я ни разу ей не перезвонила. Вероятно, я была слишком занята, изучая штурманское дело, или находясь в полете, или совершая поездки с Чарльзом на какое-нибудь из бесчисленных мероприятий, которые все слились в одно. Как правило, все они заканчивались тем, что мы, измотанные, ехали домой на заднем сиденье машины, а между нами на сиденье лежал очередной кубок, или диплом, или почетный знак, на котором было выгравировано его имя.

Его имя. Мое – никогда.

Я подняла глаза. Элизабет изучающе смотрела на меня, сочувственно, но пристально, как будто ждала, что я дам правильный ответ на невысказанный вопрос. Интересно, что они хотят от меня услышать? Что у меня нет друзей и больше нет собственной жизни? Что я не видела ни одной из своих одногруппниц со времени окончания университета?

Все это было правдой; Кэрол Гуггенхайм была единственной женщиной за пределами моего семейства, с которой я относительно близко общалась, и лишь только потому, что с ней дружил Чарльз.

Я тяжело опустилась на стул. Неудивительно, что полчаса назад я ощущала такое беспокойство, идя в одиночестве по тротуару. Чарльза не было рядом, он не позаботился обо мне в этот раз, как заботился постоянно. Это был импульсивный поступок; возможно, первый, который я предприняла за последние два года – с тех пор как решила стать женой и служанкой самого знаменитого человека в мире.

– Я, как это… я собиралась делать то, что хочу, – запинаясь, начала объяснять я, – мы были… я была просто очень занята. А теперь, когда родится ребенок, мы наконец купим собственный дом. Мы уже обсуждали с архитектором одно место под Принстоном.

Я подняла глаза, ненавидя себя за свои услужливые интонации, как будто я просила их одобрения.

И от сознания того, что все время, когда я чувствовала вину перед Элизабет, она, оказывается, жалела меня, я покраснела. Остальная часть человечества восхищалась моим мужем – и восхищалась мной за то, что я забочусь о нем, летаю вместе с ним, а теперь еще за то, что скоро подарю ему наследника.

И то, что моя собственная семья испытывала ко мне совершенно другие чувства, потрясло меня.

– Новый дом? Это замечательно, – пришла в восторг Элизабет. – Конни, разве это не замечательно?

Конни кивнула, явно не выражая восторга – да, конечно. Наконец-то.

– Ужасно хочется увидеть чертежи, – проговорила Элизабет с энтузиазмом.

Я отвернулась, потом посмотрела на часы и встала, чувствуя раздражение отчасти потому, что вынуждена была опереться на плечо Конни, чтобы не потерять равновесие.

– Становится поздно, надо идти. Мне предстоит еще разговор с кормилицей, она ждет меня в конторе на Парк Авеню. Мамина подруга рекомендовала эту фирму – они специализируются на ирландских нянях, которых Чарльз… которых я предпочитаю.

– Конечно, они неплохие. А мы должны вернуться к общению с бедными женщинами, хотя на самом деле мы вряд ли найдем кого-нибудь, кто захочет переехать в Инглвуд, – Элизабет оживилась, как будто все опять пришло в норму, – знаешь, Энн, ты должна подумать о том, чтобы нанять кого-нибудь из наших протеже. Не правда ли, это хорошая мысль, особенно в такие ужасные времена? Всем нужна работа, а мама всегда была так щепетильна насчет слуг. Но ты ведь хочешь принести какое-нибудь реальное добро, правда?