Мелани Бенджамин - Жена авиатора

– Неужели ты действительно думаешь, что полковник Линдберг разрешит нечто подобное? – Конни весело рассмеялась.

Она была права: Чарльз никогда не разрешил бы ничего подобного. Но мои щеки запылали от гнева, когда я услышала, с какой насмешкой Конни сказала это.

– Я сама буду принимать решения, касающиеся обслуживающего персонала в доме, – холодно сказала я, зная, что несколько лукавлю.

– Это замечательно! Значит, ты это сделаешь? – Элизабет обняла рукой мою располневшую талию. – Энн, дорогая, пожалуйста, не думай, что мы набрасываемся на тебя.

– Боюсь, что именно так я и подумала, – фыркнула я, натягивая перчатки.

– Мне очень жаль, дорогая. Просто нам так редко удается поговорить наедине. Ты ведь знаешь – мне очень нравится Чарльз, но… просто у него слишком сильный характер, а у тебя…

– Слабый? – Я прямо встретила взгляд моей сестры; она первая отвела глаза, и на ее щеках появился нежный румянец.

– Нет, конечно, нет, Энн. Просто мягкий и… Ты всегда готова помочь людям. На самом деле мы с Конни говорим, что ты сейчас находишься в таком важном положении – ты, сама. Подумай, насколько у тебя сейчас больше возможностей помогать другим.

– Я планировала нанять няню-ирландку, – неуверенно (нет, скорее, мягко) повторила я.

Конни села на диван, глядя на меня с неодобрением. В это мгновение я ненавидела ее абсолютную уверенность в своей правоте. Внутренне я, как и Чарльз, содрогалась от идеи взять няней для своего ребенка девушку, не имеющую опыта и из сомнительного окружения.

– Обязательно обдумаю ваше предложение, – наконец сказала я, мечтая поскорее вернуться в свое убежище, к Чарльзу, который наверняка уже ждет меня. Мы всегда обедали вместе; это было правилом. Если кому-то из нас нужно было уйти из дома, он всегда возвращался домой к обеду. Чарльз говорил, что для мужа и жены важно как можно скорее завести такую привычку. Я, конечно, соглашалась с ним. Да и почему мне не соглашаться с тем, что мой муж хочет проводить со мной время? Я ведь сама этого хотела.

– Прекрасно, это все, о чем мы просим, – сказала Элизабет, провожая меня до двери, – увидимся вечером дома.

– И прошу, никаких тяжелых мыслей, – добавила Конни, – ты ведь знаешь, что я считаю вас, Морроу, лучшими.

– Прекрасно. Тогда позаботься об Элизабет. Сделай так, чтобы она вернулась домой вовремя и смогла отдохнуть, – не сдержалась я.

Мне захотелось защитить сестру, обращаться с ней, как с ребенком – так же, как она обращалась со мной. Она казалась такой нежной, такой неприспособленной для этого жестокого мира.

Я прошмыгнула мимо них, стоящих плечом к плечу в рамке дверного проема. Быстро идя по коридору к приемной, я почувствовала огорчение; похоже, я опоздаю на назначенную встречу.

Генри со своим «Роллс-Ройсом» ожидал у дверей, чтобы с комфортом умчать меня. Мне не надо было беспокоиться о такси или метро. И даже об обеде – несомненно, он тоже будет дожидаться меня по возвращении домой. В эти дни мне ни о чем не надо было беспокоиться.

Наши перелеты, когда я была такой сильной, такой независимой, такой энергичной, теперь казались лишь смутным воспоминанием. Неужели мы с Чарльзом были верными партнерами только в небе, когда находились вдали от остального мира с его ожиданиями и претензиями?

Я внезапно остановилась посреди душной комнаты, заставив себя оглянуться вокруг и встретить взгляд каждой женщины, находившейся в ней. Мне нужно было посмотреть на этих абсолютно нормальных земных женщин, жизнь которых так отличалась от моей. Мне нужно было разглядеть их, понять, какой я могла бы стать, если бы была одной из них. Я должна была увидеть это своими собственными глазами, а не глазами Чарльза.

Я видела старомодные платья и головные уборы, кое-где отделанные кружевами. У большинства женщин были темные глаза, густые волосы, землистая кожа; красивых было совсем не много. Все эти женщины просто хотели помощи, хотели относительного благополучия для своих детей. Внезапно я ощутила прилив сочувствия, кровное родство с этими женщинами.

Моя улыбка смутила их, большинство отвели глаза. Те немногие, которые этого не сделали, смотрели на меня с нескрываемым возмущением, вспыхивающим в темных, голодных глазах. Некоторые откровенно разглядывали мой живот; одна взмахнула головой и сказала что-то, чего я не расслышала, а потом рассмеялась.

– Что она здесь делает, – услышала я чье-то бормотание, – эта богачка?

– Это жена полковника Линдберга, – прошептала в ответ другая, – что ей надо?

– Пришла с очередным визитом, – громко сказала одна из женщин, – бьюсь об заклад, что у них в доме ни к кому не придираются.

Несколько женщин разразились понимающим смехом. Я помертвела от унижения. Теперь я не могла просто выйти и сесть в «Роллс-Ройс», потому что все тогда бы увидели, что он принадлежит мне. Элизабет и Конни пристыдили меня за то, что я была женой Чарльза, эти женщины – за то, что я была богатой.

Стоило ли удивляться, что, когда я находилась в тени моего мужа, мной восхищались лишь за то, что я нахожусь рядом с ним? Стоило ли удивляться, что я искала и находила убежище среди облаков, где могла чувствовать себя гораздо более сильной и уверенной, чем на земле?

Да и что могли знать две незамужние девицы? Если бы я была замужем за физиком, я была бы миссис Доктор. Если бы замужем за адвокатом, то была бы миссис Адвокат. Ни одна замужняя женщина не имеет собственной индивидуальности, даже моя собственная мать, со всей ее энергией и образованием. Прежде всего она была женой сенатора. То, что я была женой летчика, авиатора, делало меня другой, но не в меньшей степени зависимой от своего мужа. И я, и эти женщины знали то, чего не знала моя драгоценная сестра, образованная и принципиальная, обладающая высокими идеалами.

Ободренная этим открытием, я повернулась и направилась обратно в кабинет Элизабет. Не постучав, открыла дверь.

– Элизабет, ты просто не понимаешь…

Я осеклась и застыла, не в состоянии переварить открывшуюся передо мной сцену.

Элизабет сидела на коленях у Конни; их руки обвивали друг друга; их губы – их губы – соприкасались. Они не отстранились друг от друга – ох, почему они этого не сделали? Они остались сидеть в прежней позе. Повернув головы, обе молча смотрели на меня. Я задохнулась, и мне показалось, что я только что упала в шахту лифта. Это была не моя сестра. Это не могла быть моя сестра.

Мы продолжали смотреть друг на друга, потом Элизабет соскользнула с колен Конни. Ее лицо было красного цвета, тело тряслось. У меня как будто пелена упала с глаз. Тайные взгляды, которыми они обменивались, безразличие, с которым Элизабет всегда обращалась с мужчинами, как будто они ее совсем не интересовали, – теперь я понимала, что так оно и есть.