Элис Манро - Беглянка (сборник)

Стыд, жгучий стыд – ничего другого она не чувствовала. Женщина более уверенная в себе, более опытная могла бы разозлиться и в ярости броситься прочь. Плевать на него . Робин слышала, как одна знакомая с работы отзывалась о человеке, который ее бросил. Все мужики сволочи . Она держалась так, будто ничуть не удивилась. Робин в глубине души тоже не удивилась и винила только себя.

Прошлым летом надо было соображать, что эти прощания и обещания на вокзале – не более чем дурачества, ненужные одолжения неприкаянной девице, которая в одиночку болталась по театрам и лишилась сумочки. Должно быть, он, еще не дойдя до дому, раскаялся, что ее обогрел, и молился, чтобы она не воспринимала это всерьез.

Не исключено, что он привез себе из Черногории жену, которую прятал в квартирке наверху, – неспроста же он так забеспокоился: его даже передернуло. Если он и вспоминал о Робин, то лишь от страха, что она поступит именно так, как поступила: поддастся своим девственным мечтам и начнет строить идиотские планы. Наверное, женщины столько раз бросались ему на шею, что он придумал, как от них избавляться. Вот и показал ей, как это делается. Лучше жестко, чем по-доброму. Без извинений, без объяснений, без посулов. Притвориться, что не узнаешь, а если не поможет, захлопнуть дверь у нее перед носом. Вызвать к себе ненависть, и чем скорей, тем лучше.

Хотя с некоторыми приходится попотеть.

Это уж точно. Вот она, к примеру, расплакалась. Пока шла по улице, ухитрялась прятать слезы, но на тропинке у реки разрыдалась. Одинокий черный лебедь; те же самые утиные семейства – выводки утят и крякающие родители; солнечные блики на воде. Не нужно спасаться бегством, лучше уж держать удар. Единожды поддашься – и еще не раз получишь ножом в грудь.

– Нынче без задержки, – отметила Джоанна. – Как спектакль?

– Я до конца не досмотрела. Только вошла в театр, как мне в глаз угодил здоровенный жук. Уж я моргала-моргала, но так от него и не избавилась. Пришлось идти в туалет и вымывать. Частично вытащила полотенцем, а после стала лицо вытирать – и в другой глаз занесла.

– То-то я смотрю, у тебя глаза красные. Ты пришла, а я себе думаю: ну, обревелась в театре, не иначе – пьеса небось печальная была. Ополосни-ка лицо соленой водой.

– Да, я как раз собиралась.

Много чего она собиралась – или не собиралась – сделать. Никогда больше не ездить в Стратфорд, никогда не бродить теми улицами, не ходить в театр. Не носить зеленых платьев – ни цвета лайма, ни цвета авокадо. Избегать любых вестей из Черногории – что, впрочем, несложно.

Пришла настоящая зима, озеро замерзло почти до волнореза. Лед шершавый, местами торосы. Рабочие сворачивают рождественскую иллюминацию. Зафиксированы случаи гриппа. От ходьбы против ветра у людей слезятся глаза. Многие женщины облачились в зимнюю униформу: ватные штаны и лыжные куртки.

А Робин – нет. Она сходит с эскалатора на четвертом – последнем – этаже больницы в длинном черном пальто, серой шерстяной юбке и сиреневой блузе. Ее густые прямые черные как смоль волосы спадают до плеч, в ушах – крошечные бриллиантики. (Сейчас, как и прежде, заметно, что многие самые привлекательные, самые ухоженные женщины в городе – не замужем.) Теперь она может не носить сестринский халат, поскольку работает на полставки и только на этом этаже.

Сюда можно подняться обычным порядком, на лифте, а вот спуститься труднее. Чтобы тебя выпустить, дежурная медсестра должна нажать на потайную кнопку. Это психиатрическое отделение, хотя его нечасто так называют. Окнами, как и квартирка Робин, оно выходит на озеро, за что его прозвали «Сансет-отель». А кто постарше, называют его «Ройял-Йорк». Пациенты здесь временные, хотя для некоторых временное пребывание повторяется от раза к разу. Те, чьи галлюцинации, абстиненции и депрессии принимают постоянный характер, лежат не здесь, а в доме хроников, официально говоря – в психоневрологическом интернате, расположенном в пригороде.

За сорок лет городок не столько разросся, сколько изменился. В нем появились два торговых центра, хотя и магазины на площади кое-как выживают. На отшибе построены новые корпуса (жилье для престарелых), а два больших старых здания из числа стоящих на озере переоборудованы под многоквартирные дома. Робин повезло вселиться в один из них. Дом на Айзек-стрит, где когда-то жили они с Джоанной, отделали виниловыми панно – теперь его занимает агентство недвижимости. Дом Уилларда остался более или менее в прежнем виде. Несколько лет назад Уиллард перенес инсульт, но восстановился; правда, ходит теперь с двумя тросточками. Пока он лежал в больнице, Робин постоянно его навещала. Он не уставал повторять, какими они были добрыми соседями и как славно коротали время за игрой в карты.

Джоанна умерла восемнадцать лет назад; Робин продала дом, чтобы не мучиться старыми воспоминаниями. В церковь она больше не ходит и не общается с бывшими одноклассниками и подругами юности, разве только когда кто-то из них попадает в больницу.

В преклонные годы для нее снова открылись перспективы замужества, хотя и в ограниченных пределах. В округе немало вдовцов, которые не против найти себе пару. Обычно они предпочитают женщин, имеющих опыт семейной жизни, но не обходят вниманием и тех, у кого хорошая работа. Правда, Робин всем дала понять, что замуж не собирается. Люди, знающие ее с юных лет, утверждают, что никогда и не собиралась – потому и живет старой девой. Кое-кто подозревает у нее лесбийские наклонности, которые до такой степени подавлены примитивным, косным окружением, что она и сама их не осознает.

Кого только не заносит теперь в их края – кое с кем из приезжих она сошлась накоротке. Некоторые живут парами, хотя и не женаты. Есть люди родом из Индии и Египта, с Филиппин, из Кореи.

Старый уклад, неписаные правила минувших лет в определенной мере сохраняются, но множество людей даже понаслышке не знают о таких вещах – и в ус не дуют. Продукты нынче доступны какие угодно, в погожий воскресный день можно посидеть за выставленным на тротуар столиком, заказать какой-нибудь диковинный кофе и послушать колокольный звон, не задумываясь о богослужении. На берегу теперь не увидишь железнодорожных сараев и складов – вдоль озера на целую милю тянется деревянный настил для прогулок. Созданы Хоровое общество и Театральное общество. Робин принимает активное участие в деятельности Театрального общества, хотя на сцену выходит все реже. Несколько лет назад она исполнила роль Гедды Габлер [35]. По общему мнению, пьеса была пренеприятная, но Робин принимали на ура. Особенно подкупало зрителей то, что она сыграла свою полную противоположность.