Элис Манро - Беглянка (сборник)

Невероятно.

Братья.

Близнецы.

Робин хочет показать этот листок кому-нибудь, какому-нибудь авторитетному человеку.

Это абсурд. В голове не укладывается.

И тем не менее.

Шекспир должен был ее подготовить. У Шекспира близнецы постоянно оказываются источником недоразумений и бед. Средство для достижения цели – вот что такое эти уловки. А в конце каждая загадка получает ответ, все каверзы прощаются, истинная любовь или ее подобие разгорается с новой силой, а кого околпачили, тот из приличия помалкивает.

В тот раз он, наверное, вышел по делам. Совсем ненадолго. Чтобы не оставлять брата без присмотра. Дверца-ширма, судя по всему, была закрыта на крючок – Робин ведь даже не попыталась ее толкнуть. Наверное, брат велел ему запереться на крючок и никому не открывать, а сам пошел выгуливать Юнону. Робин еще удивилась, что ей навстречу не выбежала Юнона.

Прийти бы чуть позже. Чуть раньше. Досидеть бы до конца спектакля или вовсе не ходить в театр. Нечего было прихорашиваться.

А что потом? Как бы они управлялись: он – с Александром, она – с Джоанной? Судя по тому, как повел себя Александр, он не терпел никакого вторжения, никаких перемен. И Джоанна, конечно, была бы глубоко несчастна. Не столько от постоянного присутствия в доме глухонемого Александра, сколько от брака Робин с иностранцем.

Сейчас трудно задним числом судить, как мог сложиться тот день.

Все рухнуло в одночасье, за пару минут, ведь беда, вопреки обыкновению, не подкрадывалась исподволь, мало-помалу, сквозь усилия, надежды и потери. Но если правда, что в этой жизни все рушится, то пусть уж разом – так легче, верно?

Но не все так считают – себе никто такого не пожелает. В том числе и Робин. Даже сейчас она ждет своего шанса. Она не собирается благодарить судьбу за такую уловку. Но в конце концов поблагодарит ее за этот урок. Хотя бы только за этот урок, который все оставляет в целости вплоть до момента легкомысленного вторжения. Оставляет тебе злость, но впоследствии согревает избавлением от стыда.

То был другой мир, несомненно. Все равно что мир, воссозданный на сцене. Их мимолетное соглашение, ритуал поцелуев, наивная уверенность, что жизнь поплывет под парусом задуманного. Сбейся в таком деле на дюйм в одну сторону, на дюйм в другую – и все пропало.

Кое-кто из пациентов Робин считает, что расчески и зубные щетки должны лежать в строгом порядке, что туфли должны смотреть носками в одну сторону, что на лестнице непременно нужно считать ступеньки, не то последует кара.

Если она сама и грешит тем же, то, вероятно, лишь в вопросе зеленого платья. Из-за той женщины в химчистке, из-за больного ребенка она приехала не в том зеленом платье.

Как же ей хочется кому-нибудь рассказать. Ему.

13 марта 1927 года

Ну вот, зима нагрянула именно в тот момент, когда казалось, что весна уже совсем близко. Из-за сильных метелей встали дороги, закрыты школы. Как сообщают, некий старичок во время прогулки сбился с пути и, скорее всего, замерз. Сегодня я надела снегоступы и пошла прямо посередине мостовой – и на заснеженной дороге не было ничьих следов, кроме моих. А пока я находилась в лавке, их полностью замело снегом. Причина этой непогоды в том, что озеро, вопреки обыкновению, не замерзло и западный ветер приносит оттуда громадное количество влаги, которую обрушивает на нас в виде снега. Я отправилась в лавку, чтобы купить кофе и еще кое-какие необходимые мелочи. Меньше всего я ожидала встретить там Тессу Неттерби, с которой мы не виделись около года. Нехорошо, что я к ней так и не выбралась, тем более что после ее ухода из школы я пыталась поддерживать с ней некое подобие дружеских отношений. По-моему, я одна об этом и задумывалась, больше никто. Она куталась в большой шерстяной платок и будто сошла со страниц детской книжки. Вся какая-то куполообразная: лицо круглое, копна черных кудряшек, плечи широкие, но росточку небольшого. Улыбнулась мне – все та же Тесса. Я спросила, как у нее дела: в данном случае это не праздный вопрос, учитывая, что она долго страдала от какой-то напасти, из-за чего, собственно, и бросила школу лет в четырнадцать. Ну и вообще, с ходу ничего другого не придумаешь, тем более что Тесса живет в каком-то другом мире. Не посещает кружки, не может заниматься спортом, не ходит в нормальные компании. Нет, с какими-то людьми она все же общается, и ничего плохого тут нет, но как об этом заговорить, я просто не знаю, да и она сама, наверное, тоже.

За прилавком стоял мистер Маквильямс: он пришел помочь миссис Маквильямс, потому что продавцы не смогли пробиться через снежные заносы. Он ужасный насмешник: стал поддразнивать Тессу – мол, неужели она не ведала, что приближается снежная буря, и почему не известила город, и далее в том же духе. Миссис Маквильямс его одернула. А Тесса и бровью не повела – мне, говорит, банку сардин. Тут у меня прямо сердце сжалось: я представила, как она садится за стол, а перед ней только банка сардин. Нет, это вряд ли – что мешает ей приготовить ужин и поесть по-человечески?

Там же я услышала дурную весть: в клубе «Рыцарей Пифии» провалилась крыша. Прощай, наша сцена, – там-то мы и собирались в конце марта показывать «Гондольеров» [37]. В городской ратуше нам не развернуться, а бывший оперный театр сейчас арендует мебельная фирма «Хейз», которая хранит там гробы. Сегодня вечером у нас репетиция, но я даже не представляю, кто сможет прийти и до чего мы договоримся.

16 мар.

Постановку «Гондольеров» решили отложить на год. На репетицию (в зале воскресной школы) нас пришло всего шестеро, так что репетировать мы не стали, а отправились к Уилфу пить кофе. Уилф, между прочим, сказал, чтобы после этой постановки мы на него больше не рассчитывали, потому что его частная практика идет в гору, а значит, нам придется искать другого тенора. Это, конечно, будет ударом, поскольку никого лучше мы не найдем.

Мне до сих пор неловко называть настоящего доктора по имени, хотя ему не более тридцати. Раньше его дом принадлежал доктору Коггэну; многие до сих пор так и говорят: «у Коггэна». Дом этот строился специально для доктора – с примыкающим флигелем, где находится врачебный кабинет. Уилф сделал капитальный ремонт, снес некоторые перегородки, чтобы внутри было просторно и светло, и Сид Ральстон стал его подкалывать: мол, не готовится ли он привести туда жену. В присутствии Джинни этой щекотливой темы касаться не принято, но Сид, возможно, не в курсе. (Ей трижды делали предложения руки и сердца: сначала Уилф Рабстон, затем Томми Шаттлз и, наконец, Юэн Маккей. Первый – врач, второй – оптометрист, третий – проповедник. Она, правда, на восемь месяцев старше меня, но боюсь, мне ее не догнать. На мой взгляд, каждому из своих кавалеров она довольно долго морочит голову, хотя и говорит, что все предложения руки и сердца были полной неожиданностью. Лично я считаю, что любое ухаживание можно обратить в шутку, чтобы молодой человек понимал, что его ждет отказ, и не ставил себя в глупое положение.)