Брайан Макгрори - Приятель

Я молча смотрел, стараясь переварить смысл происходящего.

– Проруби отверстие для окна с фрамугой! – рявкнул Адам одному из рабочих. При этом он указал куда-то повыше двери. С фрамугой? Он обернулся, увидел меня с моим разинутым ртом и сказал: – В следующей жизни я хочу стать вашим петухом. Это – самый красивый домик для петуха во всем городе.

В городе? Да во всех Соединенных Штатах не сыщется другого петуха, который был бы окружен такой роскошью, какая ожидает Цыпу у меня во дворе – включая окно с фрамугой, которое придаст объекту эстетическую завершенность, тогда как высокие потолки создадут ощущение пространства. Не смешите меня.

В следующие два дня я наблюдал, как у входа в этот «сарайчик» устанавливают пандус из красного дерева, с упорами для пальцев ног. Потом навесили высокие двойные двери из кедра, плотно закрывающиеся на ночь, с удерживающим их внешним засовом. В задней части домика приспособили широкую полку, которую Пэм потом выстлала теплыми одеялами. Кто-то (как я подозреваю, опять же Пэм) поставил перед полкой обтянутое белой кожей кресло, которое некогда занимало видное место в кабинете моей бостонской квартиры. Все это позволяло Цыпе каждый вечер с наступлением сумерек легко взбираться по пандусу, переступать через порожек королевских дверей, вскакивать на кресло, а затем вспархивать на полку, где он и засыпал, ни о чем на свете не тревожась. Когда совсем темнело, кто-то из нас выходил и запирал дверь домика, обеспечивая Цыпе полную безопасность в его жилище. С наступлением утра все повторялось в обратном порядке.

Как я уже сказал, во всей Америке ни одно пернатое не имело таких удобств, как этот петух.

На третий день прибыл маляр-художник и со знанием дела нанес на стены домика густой слой красной краски плюс кремовый ободок, что идеально гармонировало с нашим домом. По существу, у Цыпы домик был ничуть не хуже моего. Возможно, это неразумно – испытывать такое чувство, словно проиграл в состязании петуху, о чем тот, скорее всего, просто не догадывается. Но я чувствовал себя именно проигравшим, причем на глазах у всех. Проезжая мимо нашего двора, полгорода притормаживало, гадая, наверное, а не возводим ли мы незаконное строение, чтобы сдавать его внаем, или же каретный сарай, который можно при желании превратить в жилое помещение. Скоро они обо всем узнают. И ничуть не легче, когда агенты по продаже недвижимости, проезжая мимо твоего нового дома, оставляют тебе сообщения на голосовой почте (цитирую): «Цыпе может понадобиться большой кондиционер». Я не давал Пэм услышать эти сообщения – из опасения, что она может с ними согласиться.

Оставался, разумеется, один важнейший вопрос, с которым я и обратился к Пэм по телефону, пока бригада рабочих наносила завершающие штрихи на птичий домик.

– И во что это нам обойдется?

– Не переживай, – ответила она. – За него я уже расплатилась сама. Не сомневаюсь, что Адам предложил выгодные условия.

Накануне вселения я снова подъехал к дому с неизменными коробками и ящиками. Парни из бригады натягивали проволоку на только что возведенный ими забор. Они уже заканчивали, и я подошел поблагодарить их. Один из лучших рабочих, Рон, хорошенько затянул кусок проволоки, показывая мне, что держаться тот будет надежно. Как сказала Пэм, о собаках можно будет не тревожиться.

– Никакому хищнику ни за что не залезть во двор и не добраться до цыпленка, – констатировал Рон. После этих слов истина дошла наконец и до моей тупой головы. Ну да! Пэм поэтому и пожелала соорудить забор. Вот почему ее не устроил электронный: собак-то он внутри удержит, зато хищников отпугнуть не сможет. Поэтому она и захотела поставить проволочную сетку – чтобы не пропустить внутрь зверюгу. По существу дела, мы потратили небольшое состояние (да не такое уж и небольшое), чтобы создать для Цыпы королевство с надежными границами – королевство, по которому он может разгуливать днем, на ночь перебираясь в настоящий дворец.

Что ж, предоставить королю трон значит помочь ему справиться с растущей манией величия.

Произошло это, как часто бывает с важными в жизни событиями, по чистой случайности. Пэм укладывала спать Каролину. Абигейл сидела по-индейски на полу своей комнаты, ожидая маму. Я тихонько постучал в приоткрытую дверь, вошел и сел на пол рядом с ней. Первый добрый признак заключался в том, что она ничего не имела против.

– Чем занимаешься? – спросил я.

– Ничем.

– Да нет, ты же сидишь. Ты думаешь. О чем-то мечтаешь или что-то замышляешь, на что-то надеешься или о чем-нибудь беспокоишься. В любом случае ты чем-то занимаешься.

Она посмотрела на меня скорее с интересом, чем с раздражением, и это тоже был добрый признак.

Мне решительно не хотелось задавать следующий вопрос, логически вытекающий из предыдущего: «О чем же ты думаешь?», – потому что Аби могла промолчать, и это сразу бы все испортило, так что я быстро обежал глазами комнату, выискивая другой предмет для разговора, что-нибудь такое, за что можно ухватиться.

В комнату вошел Бейкер.

– А вот и он! – воскликнул я.

– Бейкер! – позвала его Абигейл, как обычно делая упор на букву «р».

Он гордо прошествовал между нами и с громким вздохом повалился на пол. Абигейл погладила пса, я почесал его за ушами, стараясь немного потянуть время.

И тут я увидел нечто подходящее: книжную полку Абигейл. На ней стояли… э-э… книги. Почему же я раньше об этом не подумал? Где были мои мозги? Я не спеша подобрался к полке, просмотрел несколько названий и вытащил книжку в мягкой обложке – о совах.

– Ты это читала?

– А что это?

– «У-у».

– Я спрашиваю: что за книга?

– «У-у».

– Как называется? – Теперь она немного сердилась, но это меня уже не заботило.

– Я же тебе говорю – «У-у». Это название. Книга о совах.

Абигейл засмеялась, не то чтобы расхохоталась, но вполне искренне засмеялась, негромко. Для меня этот смех был подобен звону золота.

– Хочешь, я тебе ее почитаю? – предложил я.

Она бросила взгляд на книжку, поглаживая Бейкеру подбородок, и ответила:

– Почитай, если хочешь.

– Нет, тебе хочется, чтобы я почитал вслух?

– Если тебе хочется, – повторила она.

Я не стал огорчаться, а начал читать. О том, где обитают совы. О разнице между белой совой и полярной [45]. О том, как совы подбираются к своей добыче, как умеют видеть в темноте, как связаны с другими птицами.

Поначалу Абигейл довольно равнодушно отнеслась ко всей этой затее, не стараясь, однако, это показать. Но я продолжал читать с выражением, она придвинулась ближе, чтобы видеть картинки, и вскоре мы уже сидели на полу, прижавшись друг к другу и откинувшись на кромку ее кровати, а Бейкер тихо посапывал, лежа перед нами.