Энн Тайлер - Катушка синих ниток

Или вот в декабре. Маккарти пригласили ее, Реда и еще кучу друзей на рождественский концерт, и она доверительно разговорилась с мужчиной, который сидел рядом, но позже поняла, что это абсолютно посторонний человек и с Маккарти никак не связан. Он, конечно, посчитал ее сумасшедшей. А это всего-навсего игла перескочила на пластинке, чуть-чуть. Случается, сами знаете.

«А время! – скажет она доктору Уиссу. – Ну вам-то известны его фокусы. Когда ты маленький, оно течет медленно, но разгоняется все быстрее, когда взрослеешь. А сейчас вообще все несется мимо одним размытым пятном, и я больше не могу ни за чем уследить! Но время, оно в некотором роде… сбалансировано. Мы молоды совсем короткий отрезок жизни, и тем не менее кажется, что молодость длится вечно. А старость тянется долгие-долгие годы, но время зато летит стремительно. Так что в итоге все уравновешено, понимаете».

Стало слышно, как Нора поднимается по лестнице, говорит: «Нет, проказник. Печенье на десерт». Она величавой поступью проследовала к комнате мальчиков. За дверью протопал Сэмми в своих крошечных кроссовках.

Что с ней не так? Почему она не старается проводить каждую свободную минуту с внуками? Она же по-настоящему их любит. Так сильно, что чувствует в руках какую-то пустоту, когда на них смотрит, до того хочется сгрести их в охапку и крепко прижать к себе. Эти три мальчугана неразлучны, их всегда воспринимают единым целым, но уж Эбби-то знает, насколько они разные. Пити – ребенок беспокойный и командует другими не от дурного характера, а потому что, наподобие пастушьей собаки, защищает свое стадо; жизнерадостный Томми – прирожденный миротворец, как и его папа. Ну а Сэмми и вовсе зеница ее ока. От него еще пахнет апельсиновым соком и мокрыми подгузниками, ему еще нравится свернуться калачиком и слушать, как она ему читает. А старшие! Сьюзен, такая серьезная, милая, послушная – все ли у нее хорошо? Деб – копия Эбби в этом возрасте, стройная, крепкая и любознательная. Неуклюжий, но старательный Александр, бедняга, разрывает ей сердце. И Элиза – до того непохожая на Эбби, до того иная, что возможность наблюдать, как внучка растет, кажется Эбби великой привилегией.

Однако проще думать о них издалека, чем отвоевывать себе место в их сердцах.

Снаружи опять все стихло. Эбби медленно повернула ручку двери, приоткрыла ее совсем чуть-чуть и выскользнула в холл. Собака носом распахнула дверь шире и пошлепала за хозяйкой, сопя так шумно, что Эбби морщилась и оглядывалась на комнату мальчиков.

Вниз по лестнице, к входной двери, на крыльцо. Вдруг Эбби остановилась как вкопанная: ее осенило. Она вернулась в дом за поводком, который висел на крючке у входа. Клэренс довольно заскулил и вышел за ней на крыльцо. Хайди в глубине дома взвизгнула от зависти. Вот так, подавись, несчастная. Эбби не любила взбалмошных собак.

Выйдя на мощеную дорожку, Эбби пристегнула к ошейнику Клэренса поводок – короткий, старого типа, а не длинный выдвижной, как теперь принято. Хотя, по правде говоря, поводок Клэренсу не нужен, пес стал такой медлительный, неповоротливый и слушается беспрекословно. Правда, и на него находит упрямство, когда ему встречаются малюсенькие собачки. Казалось, их вид возвращает его в щенячье детство и он просто не в силах удержаться и не броситься на тойтерьера.

– Далеко не пойдем, – предупредила собаку Эбби, – не очень-то радуйся.

Пес двигался как деревянный, и Эбби подумала, что ему в любом случае не осилить больше пары кварталов.

Они достигли дороги и свернули налево – прочь от дома Ри. Нет, Эбби не избегала свою подругу, но после известного происшествия Ри встревожилась бы, увидев, что Эбби разгуливает без сопровождения. А ей нравится одиночество. Как приятно вырваться на свободу вольной птичкой, когда над головой не висит безмолвное «Ах, что же нам делать с мамой?». Хорошо бы сейчас не встретить знакомых.

Иногда на прогулках ее поражала мысль, что из всей ее семьи осталась она одна. Можно ли было представить, что она когда-нибудь пойдет по жизни без них? Ей опять вспомнилась картинка в спальне: одинокий ребенок идет по дороге под аркой огромных деревьев, а за ним следует ангел-хранитель. Вот только в ангелов-хранителей Эбби с семи лет не верит. Нет, она и в самом деле одна, сама по себе.

Раньше, куда ни пойди, с ней был как минимум один ребенок. И приятно, и утомительно. «Руку, руку!» – говорила она, прежде чем перейти улицу. Ей очень отчетливо вспомнилось: она напряженно тянет руку вниз, ладонью назад, и твердо знает, что сейчас за нее возьмется маленькая доверчивая ручонка.

Клэренс смерил взглядом белку, но не заинтересовался ею, пошел дальше.

– Согласна, – сказала Эбби. – Эти белки нас не достойны.

Она, проверяя, коснулась груди, места, где обычно висел ключ, – не забыла ли? Забыла, но ничего: замок не должен захлопнуться. И потом, есть Нора, она, если что, откроет.

У Эбби появился еще один секрет, собственный, не чужой. Совсем недавно ей пришло в голову, что песня, которой отец баюкал Стема, – это, вероятней всего, «Козлик Джим». Ее пел Бёрл Айвз [29]; у Эбби в детстве была пластинка. Сказать ли Стему? С одной стороны, ему, вероятно, важно услышать эту песенку после стольких лет. Но с другой – вдруг это покажется ему бестактным напоминанием о том, что он не Уитшенк? А может, она молчит из эгоизма. Хочет, чтобы он забыл, что она не единственная его мать.

Стем и Денни после своей драки общаются неестественно вежливо. Словно едва знакомы. «Денни, будешь последний кусок курицы?» – спрашивает Стем, а Денни отвечает: «Что ты, сам угощайся!» Но им, конечно, ее не обмануть. Они как два незнакомца в зале ожидания, и она уже теряет надежду, что такое положение вещей когда-нибудь изменится.

В последнее время ее преследовало ощущение, что в доме на побережье случился какой-то кризис. Немудрено, что она всегда терпеть не могла отпусков! Хоть никогда и не признавалась в этом.

– Что с нами произошло? – спросила она Реда по дороге домой, когда они возвращались из последней поездки. – Мы ведь были очень счастливая семья! Правда?

– Насколько я помню, да, – ответил Ред.

– А помнишь, как мы расхохотались в кино?

– Кажется…

– На вестерне. Конь героя смотрел прямо на нас. Морда во весь экран. Он жевал овес и глотал, и по бокам морды играли мускулы – такие два шарика. Выглядело ужасно нелепо! И мы захохотали, все дружно, и на нас оборачивались, не понимали, чего мы смеемся.

Ред свел брови:

– Я там тоже был?

– Да, и тоже смеялся.

Наверное, он забыл потому, что принимал их счастье как должное. Не переживал за него. Зато Эбби… она-то переживала, да еще как! Ее убивала мысль, что у нее будет обыкновенная, бестолковая, не довольная своим существованием семья.