Энн Тайлер - Катушка синих ниток

– Тогда зачем?..

– Подожди, я хочу кое-что прояснить, – перебил он. – Значит, мне теперь негде жить, это ты хочешь сказать?

– Негде, и мне тоже. Можешь представить? Ждал ты от нее такой жестокости? И потом еще мне пришлось волочь все по улице – и мой чемодан, и этот огромный узел, и банку с хлебом… Ой! Джуниор! Бутылка с молоком! Я забыла твое молоко! Ой, прости, мне так жаль!

– Этого тебе жаль?

– Я куплю! Я проходила мимо магазина, видела, молоко стоит десять центов. Десять центов у меня точно есть.

– Короче, сегодня я сплю на улице, – сказал Джуниор.

– Нет, подожди, я еще не дорассказала. Тащу я, значит, наши пожитки по улице, плачу и выглядываю вывеску «Сдается комната», но ни одной нету. Взяла и постучала в дверь к какой-то женщине и говорю: «Пожалуйста, помогите, мы с мужем лишились дома, и нам негде жить».

– Ну, подобные номера здесь не проходят, – заявил Джуниор, решив пока проигнорировать «мужа». – Полстраны в таком положении.

– Это верно, – весело согласилась Линии. – Ни с ней не прошло, ни с хозяйкой соседнего дома, и потом еще соседнего, хотя все они были очень добрые. «Прости, милая», – говорили, а одна леди даже угостила четвертинкой имбирного пряника, но я тогда еще не хотела из-за бесплатного сэндвича. Прошла я до самого конца Датч-стрит. У кафе свернула налево, там, конечно, спрашивать не стала – как они со мной обошлись! Но леди в следующем доме согласилась нас приютить.

– Что?

– И комната у нее гораздо лучше. Кровать шире, так что в кресле тебе спать не придется. Комода нет, зато есть тумбочка у кровати с ящиками и еще шкаф. Эта женщина меня пустила, потому что у нее мужа уволили, и она уже сама собиралась переселить их маленького сына в комнату к сестре, а его комнату сдавать. Пять долларов в неделю.

– Пять долларов! – закричал Джуниор. – Что так дорого?

– Это дорого?

– Миссис Дейвис я платил четыре.

– Да?

– С питанием? – уточнил Джуниор.

– М-м… нет.

Джуниор с тоской посмотрел на пансион миссис Дейвис. Хотелось взбежать на крыльцо, позвонить в звонок. Может, удастся упросить? Он вроде бы всегда ей нравился. Она даже настаивала, чтобы он называл ее Бэсс, но это было бы чересчур, ей ведь точно за сорок. А в Рождество она пригласила его к себе в гостиную выпить бокал кое-чего особенного (так она сказала), купленного ею в малярной лавке. Да только получилось неловко, потому что Джуниор, хоть ему и не хватало собеседников, с миссис Дейвис не мог связать и двух слов.

Сделать вид, что пришел отдать ключи? А там уж ввернуть между прочим, что он едва знает Линии Мэй (это, в сущности, правда) и она ему никто – так, девушка из родных мест, которую он пожалел, потому что ей негде остановиться.

Но как раз когда Джуниор глянул на дом, в окне сердито задернули занавески, и он понял, что не стоит и пробовать.

Он направился к «эссексу». Линии бодро, почти подпрыгивая, шагала рядом.

– Тебе понравится Кора Ли, – пообещала она. – Кора Ли из Западной Вирджинии.

– Ах, она уже Кора Ли, надо же.

– Она считает, что мы молодцы и храбрецы, что решились уехать одни так далеко от своих семей.

– Линии Мэй, – он резко остановился, – почему ты сказала, что я твой муж?

– Ну а что еще говорить? Кто бы нам комнату сдал, если б знал, что мы не женаты? И потом, я чувствую себя замужем. Мне не кажется, что я байки людям рассказываю.

– Здесь это называется «врать». Здесь не принято жеманничать и притворяться, будто «рассказываешь байки».

– А я вот так не могу. У нас дома слово «врать» считается грубое, и тебе это очень даже прекрасно известно. – Линии шутливо толкнула его в бок, и они двинулись дальше. – В любом случае, – продолжала она, – тут ни «сказки», ни «враки» не подходят. У меня и правда ощущение, что мы всегда были муж и жена, давно, еще до рождения.

Джуниор не смог придумать, как это можно оспорить.

Они подошли к его машине. Он сел на водительское сиденье и завел двигатель, предоставив Линии Мэй самой открывать дверь. Она единственная на свете знала, где находятся его вещи, иначе он с наслаждением бросил бы ее прямо на улице и уехал куда глаза глядят.

Новая комната, в приземистом рабочем домишке, обшитом досками, в пяти кварталах от пансиона миссис Дейвис, была нисколько не лучше старой. И даже меньше размером. Кровать – односпальная с продавленным матрасом, шире, безусловно, чем койка в пансионе, но ненамного; на потолке у окна водяные разводы. Кора Ли, пухлая шатенка едва за тридцать, впрочем, оказалась вполне любезна и почти сразу, показывая помещение, сказала:

– Знаете, если что не так, сразу говорите, потому что раньше мы жильцов не брали и не знаем, как это делается.

– Ну, – закинул пробный шар Джуниор, – на старой квартире я платил четыре доллара. Мы платили четыре доллара.

Но по тому, как исказилось и застыло лицо их новой хозяйки, понял, что она твердо нацелилась на пять. Человек похитрее все равно бы поторговался, однако Джуниор этого не умел и сменил тему: стал спрашивать, как они будут пользоваться ванной. Кора Ли вновь повеселела. Теперь, когда муж не работает, ответила она, Джуниор по утрам может принимать ванну первым. Линии между тем бесцельно суетилась, поправляя покрывало на кровати. Разговоры о деньгах ее явно смущали.

Как только Кора Ли ушла, Линии встала перед Джуниором и обняла его за шею, словно они молодожены, но он высвободился и начал проверять шкаф.

– Где моя банка «Принц Альберт»?

– Рядом с бритвенными принадлежностями.

Он достал с полки мятый бумажный пакет. Действительно, банка на месте, а в ней и деньги, свернутые трубочкой. Он положил пакет обратно и сказал:

– Надо купить что-нибудь на ужин.

– Сегодня мы ужинаем в кафе. Я приглашаю.

– Куда это?

– Видел на углу «Столовую Сэма и Дэвида»? Кора Ли говорит, там чисто. Вечером у них спец-предложение – мясной рулет, двадцать центов порция.

– Значит, всего сорок центов, – подытожил он. – А в магазине банка лосося, такая, знаешь, высокая, всего двадцать три цента, и мне ее хватает на полнедели.

Хотя им обоим на полнедели банки не хватит, осознал он, и как-то испугался при мысли, что теперь придется кормить двоих, а не одного.

– Но я хочу отпраздновать, – настаивала Линии. – Это наш первый вечер вместе, вчерашний не в счет. И я хочу сама заплатить.

Он спросил:

– А сколько у тебя вообще денег?

– Семь долларов пятьдесят восемь центов! – ответила Линии таким тоном, словно речь шла о миллионе.

Он вздохнул:

– Ты уж лучше прибереги.

– Но один разочек, Джуни? Только сегодня, в наш первый вечер?

– Не могла бы ты, пожалуйста, не называть меня Джуни? – попросил он.

Но сам уже надевал куртку.

На улице Линии всю дорогу чуть ли не танцевала, висела у него на руке и болтала обо всем подряд. И заодно поведала, что Кора Ли выделила им половину полки в леднике.