Рейчел Кейн - Тёмный ручей

Мы летим уже десять минут, самолет движется гладко, словно скользящий по льду конькобежец, небо за овальными иллюминаторами сияет первозданной синевой, все тучи остались внизу, под нами.

Я не сообщаю Гвен о том, что говорилось в записке Риварда, или о том, что написал мне Майк Люстиг. Пусть наслаждается временным миром, роскошным обедом со стейком, вкусным десертом… потому что я знаю, что после приземления этот хрупкий мир закончится.

И война, возможно, не прекратится никогда.

Выпрашивая Интернет, я действительно хотела просто проверить соцсети, посмотреть, как у всех дела. Я не собиралась ничего постить, просто поглядеть. Потому что мне было скучно.

А потом увидела фотку Далии, и все, что я чувствовала, вдруг разом шарахнуло меня изнутри. Я скучаю по ней так, что мне больно. Я хочу позвонить ей. Я хочу услышать ее голос и рассказать ей о том, что случилось, и я хочу… в тот момент я хотела много чего, самых диких вещей, которые проносились у меня в голове, пока я смотрела на ее фото и ощущала внутри неловкое тепло. Я чувствовала все это и до того, как в нашем прежнем доме все пошло наперекосяк, и тогда еще пыталась понять, что это значит и что с этим делать. Теперь я, кажется, знаю. Но не могу ничего сделать.

Я так близко. Но при этом ужасно далеко.

Насмешка Коннора оказалась последней соломинкой, и когда я толкнула его так сильно, именно этого я и хотела. Убежав в свою комнату, я плачу вот уже пятнадцать минут. Мне до сих пор горько и одиноко, но я так устала, что мне уже все равно. Сворачиваюсь, обнимаю свою мокрую от слез подушку и смотрю куда-то вдаль. За окном стоит холодный ранний вечер, и в комнате тоже холодно. Я включаю обогреватель, надеваю мохнатые носки и залезаю под покрывало на кровати. Низ живота у меня ноет. Проверяю календарь, но до моих критических дней еще неделя. На этот раз мне хватит моего запаса тампонов, но потом придется просить Кецию привезти мне еще. Я не могу попросить об этом Хавьера, ни за что. Вот еще одна из пятнадцати миллионов вещей, с которыми не приходится иметь дело моему братцу.

Через час я встаю, иду через комнату, шаркая ногами, и поднимаю лист бумаги, подсунутый под дверь. Знаю, что это от Коннора, и слова, написанные его острым почерком, заставляют меня слегка улыбнуться.

При виде фотографии Далии мне снова хочется заплакать, но я просто ставлю ее на свой ночной столик, прислонив к чему-то, чтобы можно было смотреть на нее с кровати. Может быть, я смогу найти для нее рамочку.

Зов рисовых хрустяшек с арахисовым маслом и шоколадом наконец заставляет меня отпереть дверь и выползти на кухню. Хавьер, работающий за компьютером, смотрит на меня. Я вижу – он размышляет о том, что мне сказать, но я не хочу ни с кем говорить. Быстро беру хрустяшки и направляюсь обратно в свою комнату. Но недостаточно быстро.

– Эй, – говорит Хавьер. – Твой брат спросил, нельзя ли вам чем-нибудь заняться. Что ты думаешь о том, чтобы поучиться стрелять в тире?

Я почти забываю о том, что мне плохо.

– Серьезно?

– Да.

– Мама нам никогда не разрешала.

– Сначала я выясню этот вопрос с ней. Но если она согласится, тебя это интересует?

– Еще бы! – От этой мысли у меня возникает чувство, что я в десять тысяч раз лучше смогу контролировать ситуацию. – Когда?

– Когда я получу ее согласие. Притормози немного, снайперша, тебе еще долго не придется стрелять из чего бы то ни было, даже если твоя мама скажет «да». Вот что: мы будем ходить в тир после его закрытия, и вы выберете себе по стволу – из тех трех, которые я предоставлю. Потом будете учиться разбирать его, чистить и собирать снова.

– Погоди, и это всё? Я уже знаю, как это делать. Я сто раз смотрела, как мама чистит свои пистолеты. – Он ничего не отвечает. Я отщипываю кусочек хрустяшки. – Да ну, в самом деле, что ли?

– Это всё, что мы будем делать в первое время. Выбирать, разбирать, чистить, собирать. Согласна?

– Но я хочу учиться стрелять!

– Знаю.

– А почему тогда нельзя?

– Потому что так я учу новичков. Если тебе это не нравится, мы вообще не будем ничего делать.

Он такой же злой, как моя мама. Я всерьез думаю сказать об этом, но не говорю, потому что вряд ли этим чего-нибудь добьюсь, помимо того что буду по-прежнему сидеть в доме и играть в «Монополию».

– Отлично, – говорю я, но по моему голосу ясно, что это вовсе не так. – Конечно. Плевать.

– Круто. – Хавьер закрывает свой ноутбук. – Это не игра, Ланни. Ты ведь понимаешь это, верно? Оружие – это ответственность. Как только берешь его в руки, ты получаешь власть над жизнью и смертью, и к этому нельзя относиться легкомысленно.

– Я знаю! – Судя по его взгляду, он сомневается в этом. Я пытаюсь выглядеть спокойной и взрослой, поскольку понимаю – именно этого он хочет. – Ну хорошо. Я выберу оружие. Я научусь делать то, что нужно. А потом я могу поучиться стрелять?

– Если твоя мама разрешит, – отвечает Хавьер. – Но не сегодня. По одной стадии за раз.

Сейчас у него на боку висит пистолет. Похожий на тот, который носит мама; значит, это, скорее всего, полуавтоматический пистолет калибра 9 миллиметров. Мама всегда очень тщательно следит за своим оружием, но иногда мне удавалось подержать его в руках, ощутить его вес. Хавьер прав. Что-то меняется, когда ты берешь в руки оружие. Конечно, чувствуются уверенность и волнение. Но и что-то еще. Я никогда не могла понять, что именно. Может быть, когда он наконец-то позволит мне выстрелить, я пойму, что пытаюсь сказать сама себе.

«Это хотя бы начало, – уверяю я себя. – Хватит давить».

Я не люблю быть терпеливой. Наверное, это у меня от мамы.

Понижаю голос и спрашиваю:

– Ты разговаривал с мамой за последнюю пару дней?

– Да, недолго. Ей пришлось закончить звонок до того, как я смог передать трубку вам. С ней всё в порядке.

– Мама что-нибудь сказала о… нем ? – Я едва не произношу «о папе», но знаю, что не должна называть его так. Только не вслух. Мы все знаем, о ком речь.

Хавьер качает головой:

– Пока ничего. Нет причин считать, что он где-то поблизости, но давай внимательно следить за тем, что мы делаем. Оставайтесь в доме столько, сколько сможете выдержать. Не выходите в Сеть. Чем дольше ваше местонахождение остается в тайне, тем лучше и безопаснее для всех нас.

– Ты мог бы, по крайней мере, позволить мне поговорить с друзьями, – говорю я ему. Но на самом деле имею в виду Далию. – Они нас не выдадут. – «Она нас не выдаст».

– А твои друзья скажут своим друзьям, и очень скоро все в Нортоне будут знать, что ты вернулась. Ты понимаешь, что сплетни о твоей матери – самое интересное, что когда-нибудь случалось в здешних местах? Никто не упустит шанс поболтать об этом.