Линдси Фэй - Тайна семи

Перед ковровой дорожкой у входа Гейтс приостановился и взглянул на часы. И пока сенатор всматривался в циферблат, нагнув голову, Вал проскочил мимо него, а я – следом. И оказался в роскошном вестибюле со сверкающими хрустальными люстрами и канделябрами, поблескивающими золотыми моноклями, пальмами в горшках и рубиновыми колье на белоснежных женских шейках. Светские дамы проплывали мимо с безразличным видом, словно говорящим: так уж и быть, окажу вам честь, пяльтесь на меня сколько угодно; мужчины делового вида смотрели нетерпеливо и одновременно скучающе, нюхали табак из золотых табакерок, обрезали кончики сигар. Брат прошел через вестибюль к залитому солнцем внутреннему двору в центре этого блещущего роскошью чудовища. Нашел там кушетку с изумрудной обивкой, откуда хорошо просматривался вход, уселся, достал из кармана газету, развернул и стал перелистывать. Я присоединился к нему.

– И последнее, – заметил Вал, не отрывая глаз от страницы, – лучший способ проследить за кроликом, это прибыть к его месту назначения первым. Тогда он ничего не заподозрит.

– И что теперь?

– Теперь постарайся держать рот на замке. Вон он, уже идет.

Гейтс стоял на входе, оглядывая помещение. Мимо проскользнул цветной официант с военной выправкой, в приподнятой руке он, казалось, без всяких усилий держал поднос, уставленный тарелками – судя по запаху, с супом из моллюсков. Достоинство «Астор Хаус» состояло еще и в том, что вы, находясь в какой-то его точке и возжелав чего-то – неважно, ночью или днем – непременно это получите. Подозреваю, что подобные услуги стоят целую кучу звенелок, но возможности проверить это у меня нет и не было. Как только Гейтс двинулся к бару, брат резко опустил газету.

– Черт побери, Гейтс! Вот удача! Как раз тот, кого мы ищем.

Ратерфорд Гейтс расплылся в улыбке и направился к нам. При ближайшем рассмотрении оказалось, что козлиная бородка у него напомажена, а карие глаза так и лучатся здоровьем и добродушием. Подавая руку брату, он заложил большой палец левой руки за подтяжки. Туда же отправился и большой палец правой, после того как они с Валом обменялись рукопожатием. Почему каждый политик на земле копирует и повторяет этот манерный жест, ума не приложу и, видно, буду сгорать от любопытства до конца своих дней.

– Капитан Уайлд! Вот приятная неожиданность. Бог ты мой, мы же не виделись с прошлогодних выборов. А это…

– Мой брат Тимоти. Как вы уже догадались, тоже полицейский.

– Рад познакомиться, – сказал я.

– Взаимно, мистер Уайлд. Всегда приятно встретить союзника. Насколько я понял, увидев вас вместе, вы, как и брат, тоже один из моих голосующих.

Я ограничился кивком. В жизни ни разу ни за кого не голосовал.

– Так вы сказали, я вам нужен, капитан? – Гейтс уселся в кресло рядом с нашей кушеткой, величественным жестом дав понять, что мы тоже можем сидеть, точно мы с Валом находились на приеме у особы королевских кровей или же у владельца этого роскошного отеля. – Надо ускорить подготовку к весенним выборам. Тогда, уверен, будем видеться чаще. Нельзя допустить, чтобы повторился восемьсот тридцать восьмой.

Вал потер пальцем переносицу, словно демонстрируя огорчение.

– Не напоминайте мне о том годе. Всякий раз напрочь отбивает аппетит.

– А что случилось в восемьсот тридцать восьмом?

Вал пребольно наступил мне носком ботинка на ногу.

– Я в тот год сильно болел, – пробормотал я. – Скарлатиной.

– Да, тогда мы едва его не потеряли, – заметил Вал. – Пришлось отправить долечиваться в Саванну. Он был так слаб и беспомощен, прямо как младенец. Так до конца и не оправился. У тебя ведь до сих пор эти приступы, верно, Тим?

– Ага, приступы, – я гневно покосился на него. – Да, бывает. Время от времени.

– От души сочувствую. – Гейтс широко и приветливо улыбнулся мне. – Так вот, в тысяча восемьсот тридцать восьмом виги тайно от всех привезли из Филадельфии несколько сот человек, расселили их здесь по пансионам и заплатили – за то, чтобы голосовали против нас. И все у них прекрасно сработало. Ублюдки!

– Но это же омерзительно, – искреннее возмутился я.

– Знаю. Как это я сам раньше не додумался? – сокрушенно заметил Вал. – Звенелок у нас было под завязку. Могли позволить себе собственных филадельфийцев. Просто опозорились.

– Не стоит винить себя, капитан, – принялся утешать его Гейтс. – К счастью, мы и сейчас неплохо обеспечены. Материально. Как раз сегодня встречаюсь с главным нашим спонсором. Так что боюсь, джентльмены, не смогу уделить вам больше пяти минут.

– Тогда излагаю суть истории. – Вал всем телом подался вперед, уперся локтями в колени, сложил ладони вместе. – Вчера в проулке неподалеку от реки нашли какую-то курицу. Задушена насмерть. Мерзкая работа.

– Ужас какой… – Гейтс достал из кармана жилета серебряный портсигар и протянул нам, решил угостить французскими сигаретами. Руки не дрожат, в глазах сдержанный интерес, губы тоже ничем не выдают волнения. Я отказался, Вал с удовольствием взял одну.

– Ну, и мы тут копнули малость. И самое худшее, сенатор, заключается вот в чем. У меня есть все причины полагать, что вы знакомы с жертвой. Цветная, но совсем светлая, около тридцати, бене такая дамочка, нет, правда, просто красотка. Не припоминаете?

Гейтс побледнел. Сигарета в его пальцах повисла незажженной. Я так и впился в него взглядом, выискивал мельчайшую деталь – следил за каждым движением губ, за легким подрагиванием кожи у висков. На шее взбухла и пульсировала жила, он сглотнул слюну.

– Но не хотите же вы сказать… что это моя домработница Люси Райт?

«Домработница. Бог ты мой», – подумал я.

– Вполне возможно, что и она, – ровным тоном произнес Вал. – Сегодня утром мы установили ее личность.

– О, боже, – протянул он. – О, господи… о, Люси!..

Сейчас он походил на человека, которому резким ударом сломали позвоночник. И боль с ужасающей быстротой распространялась по всему телу. Руки у Гейтса дрожали. Он беспомощно смотрел на них, точно они принадлежали какому-то другому созданию.

– Когда вы видели ее в последний раз? – спросил Вал.

Гейтс резко опустил голову, закрыл глаза.

– Не видел ее с тех пор, как вернулся из Олбани. Помню, еще подумал: наверняка нашла себе новое пристанище. И в голову не приходило, что с ней могло случиться что-то плохое.

– Продолжайте, сенатор, – сказал Вал, когда наш собеседник, судя по всему, утратил дар речи.

Мне никогда не нравилось наблюдать за людьми в удрученном состоянии, а этот человек, похоже, просто распадался на куски. Тоже своего рода доказательство. А потому я решил воспользоваться ситуацией и спросил:

– Происходили последнее время какие-либо изменения в домашнем укладе?