Линдси Фэй - Тайна семи

– И ты перенес ее в другое место, – тихо сказал он.

– Спрятал ее в шалаше, который построили мальчишки, продавцы газет. Завернул в одеяло. Мне страшно жаль…

Джордж Хиггинс быстро шагнул ко мне, затем резко остановился. Видно, засомневался, будет ли это в его стиле – прикончить на месте нью-йоркского полицейского.

– Думаете, мне это легко далось? Не знаю, сколько у вас людей, но у меня только один. Мой брат, – сказал я ему.

Признание такого рода было почти предрешено, когда я шел на встречу с Джулиусом и его людьми рассказать им об убийстве. Но второе признание носило чисто личностный и спонтанный характер, и я сам до конца не понимал, что подвигло меня сделать его. И тут я вдруг увидел, что выражение ненависти в глазах Хиггинса сменилось изумлением.

– И что же… мы должны просто поверить вам на слово? – с оттенком недоверия выпалил он. – Что ваш брат невиновен? Этот модник и хлыщ, этот извращенец, сидящий на морфине, который ломал пальцы Варкеру, и я видел, как это ему нравится?

– Помните, как вы назвали меня тупым? Считаете, что правы?

– Да, совершенно прав.

– Вы обозвали моего брата всеми этими словами, и в них есть доля истины. Но я хочу раскрыть это преступление. И ответственно заявляю: Вал тут ни при чем.

Хиггинс обернулся к Джулиусу, хоть и обращался ко мне, с трудом подавляя желание врезать по физиономии мне, представителю закона, да так, что мало не покажется.

– Так вы что же, прикажете принимать на веру это проявление вашей белой аболиционистской морали во всем ее великолепии…

– Моя мораль проистекает из бедности, а не богатства.

– Прямо-таки библейский подход. В таком случае, придет день, и вы, несомненно, унаследуете всю землю. Хотя нет, ваша раса уже…

– Прекрати, – резко оборвал его Джулиус. – Речь не о нас с тобой идет.

Он произнес это со всей решимостью. Мы с Хиггинсом обменялись полными ненависти взглядами, затем отвернулись, потом разозлились на самих себя за то, что отвернулись, и сердито уставились на Джулиуса. Словно в шуточном народном танце на тему легенды о Робин Гуде.

– Валентайн Уайлд никогда не нападал на людей, которые не могут ответить, – добавил Джулиус и потер пальцами компресс на предплечье, наложенный поверх ожога от сигары. Нет, он вовсе не хотел привлечь к нему наше внимание. Я вспомнил, как Карпентер очищал устрицы от раковин, работал неистово и самозабвенно. Его руки привыкли быть в движении, быть чем-то занятыми, находили в этом радость. – Схватиться с мужчиной? Да, это пожалуйста. Но трогать детей и женщин… нет, это ниже его достоинства, Джордж, пусть даже парень он задиристый и испытывает слабость к наркотикам.

Я вздохнул.

– Да, именно так и есть. Спасибо.

В комнате воцарилась тишина. Было слышно лишь тиканье каминных часов, отсчитывающих секунды.

– Скажи, Тимоти, а как, по-твоему, может, то было послание и не нам вовсе, а твоему брату? – задумчиво спросил Джулиус.

– Понятия не имею. Никто не знал, что миссис Адамс там. Хотя… Варкер и Коулз знали, кто участвовал в освобождении ее родственников, – заметил я. – Так что вполне могли догадаться, куда их спрятали. Но меня смущает мотив. К чему было убивать ее? Ну, разве что Ратерфорд мог, из ревности… Расскажите мне все, что об этом знаете.

– Стало быть, у вас появилась новая информация, и вы нас с ней почему-то не ознакомили? – спросил Хиггинс. – Вообразили, что с нами можно обращаться как с какими-то недоумками, неполноценными людьми? А вам известно, чем я зарабатываю на жизнь?

Я покачал головой. Давно ломал голову над этим вопросом, но так и не догадался. И, если честно, мне было страшно любопытно.

– Я один из первых выпускников Института для цветных в Филадельфии, но получил специальность башмачника, потому как работы для негров с образованием просто не существует. Удалось скопить денег, я подумывал перебраться в Канаду и пришел к Джулиусу, попрощаться. И он мельком заметил, что большинство брокеров на бирже – заядлые пьяницы, а у меня по части финансов голова всегда работала отлично. Ну, и Джулиус нашел одного человека, который взял мои деньги и стал играть на бирже, строго следуя моим указаниям, и за это ему полагалась ровно треть от моих доходов. Фамилия парня была Инмен. Даже за вычетом тридцати трех процентов денег у меня оставалось столько, что я жил, как король. Да, я не мог выступать свидетелем в суде, не мог зайти в «Астор» пообедать, но получал ровно две трети от того, что заработал на Уолл-стрит. А вы, мистер Уайлд, не желаете поделиться со мной и половиной той информации, которой владеете. А та, которой поделились, пришла с большим запозданием. И это просто недопустимо, особенно когда речь идет о Делии.

Я, совершенно ошеломленный, взглянул на Джулиуса. Последний раз при встрече с Инменом я подавал ему тарелку с устрицами, сдобренными подслащенным уксусным соусом, а также четвертую по счету бутылку шампанского, и он наорал на меня. Сказал, что изобретение Сэма Морзе могло бы обогатить меня, что заказы было бы проще отправлять мне телеграммой, и тогда времени на их исполнение ушло бы меньше, чем надобно человеку, который задумал облегчиться с утра.

– Да, верно, – хмыкнул Джулиус. – Просто подумал, что сейчас не время упоминать об этом.

– Вообще-то сам не совсем понимаю, почему только что сказал все это, – признался Хиггинс.

– Моя вина, не ваша, – отмахнулся я.

– Не берите в голову, мало ли что кто может наговорить, – примирительно заметил Джулиус.

Тут на меня нахлынули воспоминания, вспомнился устричный подвал «У Ника» и на что тогда была похожа наша жизнь. Джулиус хохотал до слез, когда я однажды отсек горлышко бутылки с шампанским саблей и забрызгал с ног до головы трех брокеров с биржи. Вспомнил, как Джулиус обыграл Вала в покер, когда мой брат ввалился в наше заведение настолько накачанный наркотой, что с трудом мог разглядеть даже меня. Как Джулиус, изнывая от скуки, барабанил ладонями по стойке, а я настолько устал, что и двух слов не мог вымолвить.

– Ты не знаешь Тимоти, Джордж, – сказал Карпентер. – Он, конечно, не ангел. Но я хорошо его знаю. И точно говорю, на него можно положиться.

– А я отныне буду рассказывать вам все, – поклялся я. – Сразу же, как только узнаю.

Какое-то время все мы молчали.

– Если спросите меня, то Люси была замужем, это точно, – заявил Хиггинс и уселся.

Он сделал это ради Делии. Не потому, что доверял мне, не потому, что я вдруг стал ему нравиться. Он по-прежнему меня не выносил, но сделал это потому, что я, возможно – всего лишь возможно, – мог помочь отыскать ее. Да и мне в целом тоже не слишком нравятся люди, но порой отдельные, пусть даже незначительные их поступки заставляют сердце биться чаще.