Кен Фоллетт - Опасное наследство

– Да, в Бостоне есть хорошенькие девушки, и красивые девушки, и умные девушки, и девушки, из которых вышли бы хорошие жены и матери. Я ухаживал за некоторыми, и они, как мне казалось, отвечали мне взаимностью. Но когда дело доходило до предложения руки и сердца, что-то меня останавливало. Как будто мне чего-то не хватало. Я не испытывал к ним того, что испытывал к вам. Это не была любовь.

Теперь и он произнес это слово.

– Хватит, достаточно объяснений, – прошептала Мэйзи.

– Пару раз их матери очень сильно обиделись на меня, потом пошли слухи, и девушки насторожились. Они по-прежнему были милы со мной, но думали, что со мной что-то не так, и ничего серьезного от меня не ожидали. Я перешел в разряд мужчин, которые не женятся. Хью Пиластер, английский банкир и разбиватель сердец. А если какая-то девушка и влюблялась в меня, я старался как можно быстрее лишить ее иллюзий. Не нравится мне разбивать сердца. Я сам знаю, как это неприятно.

По щекам Мэйзи текли слезы, и она была рада спасительной темноте.

– Мне очень жаль, – прошептала она так тихо, что сама едва услышала свой голос.

– В любом случае теперь я знаю, что со мной не так. Наверное, я все время знал, но эти два дня развеяли мои последние сомнения.

Они отстали от других, а теперь окончательно остановились. Хью повернулся к ней.

– Не надо, Хью, не говори ничего больше.

– Я по-прежнему люблю тебя, Мэйзи. Вот и все объяснение.

Эти слова разрушили то хрупкое спокойствие, которое она выстраивала с таким трудом.

– Я думаю, и ты любишь меня, – продолжал он, не обращая внимания на ее просьбу. – Разве не так?

Она посмотрела ему в глаза, в которых отражались огни дома за лужайкой. Лицо его скрывала тень. Он склонил голову и поцеловал ее в губы. Она не стала отворачиваться.

– Какие соленые слезы, – сказал он чуть погодя. – Ты же любишь меня, я знаю.

Вынув из кармана носовой платок, он бережно вытер ей щеки.

– Пойдем, Хью, а то люди будут говорить о нас за спиной, – сказала Мэйзи, решив положить конец всем этим ненужным объяснениям.

Она повернулась и сделала шаг, так что ему пришлось бы отпустить ее руку или идти за ней. Он пошел за ней.

– Представить себе не могу, что тебя это волнует. Твои знакомые славятся тем, что снисходительно относятся ко всякому…

На самом деле мнение других ее мало заботило. Больше всего она беспокоилась о себе. Она ускорила шаг, пока они не догнали остальных, а потом отпустила его руку и заговорила с герцогиней.

Ее немного задел тот тон, с каким Хью отозвался о снисходительности кружка Мальборо. Да, они действительно на многое смотрели сквозь пальцы, но ее даже немного покоробили слова «снисходительно относятся ко всякому», хотя она и не могла объяснить себе почему.

Когда все вернулись в дом, высокие часы в гостиной пробили полночь. Мэйзи вдруг ощутила, что смертельно устала, и сказала, что пойдет спать. От ее внимания не укрылся любопытный взгляд, с каким герцогиня при этих ее словах посмотрела на Хью, после чего едва сдержала улыбку. Было очевидно: хозяйка дома уверена, что эту ночь Мэйзи и Хью проведут вместе.

Все дамы поднялись по лестнице вместе, оставив мужчин играть в бильярд и наслаждаться ночной порцией спиртного. Прощаясь, Мэйзи замечала в глазах женщин ту же озорную усмешку, что и у герцогини, с примесью некоторой зависти.

Войдя в спальню, она затворила за собой дверь. Дрова в камине весело потрескивали, на туалетном столике мерцали свечи. На ночном столике у кровати, как и обычно, стояли блюдо с сэндвичами и бутылка хереса на тот случай, если ей ночью захочется перекусить. Мэйзи ни разу до них не дотронулась, но хорошо обученные слуги Кингсбридж-Мэнора услужливо меняли их каждый вечер.

Она начала раздеваться. Возможно, все ошибались, и Хью сегодня к ней не придет. От этой мысли ей стало больно, как будто ее пырнули кинжалом прямо в сердце, и она поняла, что больше всего на свете мечтает сейчас крепко обнять его и поцеловать по-настоящему, от всей души, ничего не стыдясь, а не так виновато, как в саду. Это чувство вновь пробудили в ней воспоминания шестилетней давности о той ночи после скачек в Гудвуде; она вспомнила узкую кровать в доме его тетки и выражение его лица, с каким он смотрел на то, как она снимает платье.

Она посмотрела на свое тело в высоком зеркале. Хью бы заметил, как оно изменилась. Шесть лет назад у нее были маленькие, похожие на прыщи розовые соски, но сейчас, после кормления Берти, они выросли и стали малинового цвета. Девушкой она не носила корсет, потому что у нее и без того была осиная талия, но после беременности о былой стройности пришлось позабыть.

Потом она услышала, как по лестнице тяжело поднимаются мужчины, смеясь над какой-то шуткой. Хью был прав: никто из них нисколько не удивится, если кто-то в загородном доме вздумает немного поразвлечься и нарушить супружескую верность. Неужели никому из них нет дела до уязвленных чувств Солли? Неужели все они такие бессердечные? И вдруг ее как громом ударило – ведь бессердечная здесь в первую очередь она сама.

Весь вечер она не думала о Солли, но теперь он предстал перед ее мысленным взором как наяву: добрый, безобидный, щедрый Солли. Мужчина, который любил ее до безумия, который заботился о Берти, как о своем родном сыне, зная, что он ему чужой. Не успело пройти нескольких часов после его отъезда, а она уже думает о том, как в ее постели окажется другой мужчина. «Да что же я за женщина такая?» – спрашивала она себя.

В порыве раскаяния она встала, подошла к двери и повернула ключ. Она вдруг поняла, что не понравилось ей во фразе Хью «Твои знакомые славятся тем, что снисходительно относятся ко всякому…» Она прозвучала так, как будто ее чувство к Хью было самым обычным преходящим увлечением. Как будто их связывали только легкий флирт и измена из множества тех, которые происходят, только чтобы светским сплетницам было о чем судачить.

«Но я так хочу обнять Хью», – говорила она себе, едва не плача от мысли, что придется о нем позабыть. Она вспоминала его мальчишескую улыбку и поджарую фигуру, его голубые глаза и мягкую, гладкую кожу; она вспоминала, как он смотрел на нее, когда она раздевалась, вспоминала то выражение счастья и неверия в чудо, смесь желания и восторга. Да, отказаться от всего этого будет невероятно тяжело.

Тут раздался легкий стук в дверь.

Она замерла, стоя посередине комнаты, словно охваченная параличом.

Ручка повернулась, на дверь нажали снаружи, но, разумеется, она не открылась.

Мэйзи услышала свое имя, произнесенное шепотом.

Она подошла к двери и взялась рукой за ключ.

– Мэйзи! – снова раздался шепот. – Это я, Хью.

Она так сильно желала упасть в его объятия, что едва могла сдерживаться. Она положила в рот палец и прикусила его, но никакая боль не могла усмирить желание.