Кейт Мортон - Хранительница тайн

Благоразумие требовало сказать «нет». Меньше всего ей хотелось тащить кого-нибудь к доктору Томалину. Все и без того было слишком опасно; Генри явно уже что-то заподозрил. Однако молодой человек смотрел так умоляюще, а в лице у него было столько света и доброты, что неудержимая тяга из недавнего сна внезапно вернулась.

– Пожалуйста! – Он протянул к ней руку.

Во сне они держались за руки.

– Вам придется идти быстро, – отрезала Вивьен. – И это будет только один раз.

– Что? Вы хотите сказать, прямо сию минуту? Вы идете туда?

– Да. И сильно опаздываю. – Вивьен не добавила «из-за вас», но надеялась, что это и так понятно. – У меня… встреча.

– Я вам не помешаю. Клянусь.

Видимо, она вопреки желанию его обнадежила, потому что говорил он с улыбкой.

– Я отведу вас туда сегодня, – сказала Вивьен, – но потом вы исчезнете.

– Знаете, я ведь на самом деле не совсем невидимка.

Она не улыбнулась.

– Вы вернетесь туда, откуда пришли, и забудете все, что слышали от меня в столовой.

– Хорошо. Честное слово. – Он протянул руку. – Меня зовут…

– Нет, – быстро ответила Вивьен и по лицу молодого человека увидела, что тот обескуражен. – Никаких имен. Имена уместны между друзьями, а мы не друзья и никогда ими не будем.

Он заморгал, потом кивнул.

Вивьен радовалась, что после всех сегодняшних глупостей сумела произнести последние слова так холодно.

– И еще, – добавила она. – Я отведу вас к Нелле и надеюсь никогда больше не увидеть.

Джимми не то чтобы совсем шутил – Вивьен Дженкинс шла так, будто у нее на спине мишень. Или, вернее, будто хочет все время быть на два шага впереди человека, которого против воли согласилась взять на свидание. Ему пришлось почти бежать, чтобы не оторваться от Вивьен в лабиринте улочек, так что поддерживать разговор на ходу не получалось. Что ж, так даже удачнее: чем меньше между ними будет сказано, тем лучше. Они не друзья и никогда не подружатся, это правда. Джимми радовался, что Вивьен сама провела эту границу. Он легко сходился с людьми, так что напоминание оказалось очень кстати: незачем ему заводить близкие отношения с Вивьен Дженкинс.

Джимми согласился помочь Долл главным образом потому, что, по ее словам, план был совершенно безобидный.

Они сидели в закусочной «Лайонс» возле Мраморной арки, и Долл, стиснув ему руку, говорила:

– Все очень просто устроить, разве не понятно? Ты столкнешься с ней будто бы случайно, и пока вы будете ахать, какая неожиданная встреча, ты скажешь, что хочешь навестить ту девочку из разбомбленного дома, сиротку…

– Неллу, – сказал Джимми, глядя на металлический край стола, тусклый даже в солнечном свете из окна.

– Она согласится – кто бы не согласился? Особенно когда ты расскажешь, как тебе жаль девочку. Ведь это же правда, Джимми? Ты сам мне говорил, что мечтал бы ее проведать.

Джимми кивнул, по-прежнему не поднимая глаз.

– Ты пойдешь с ней, придумаешь повод встретиться еще раз, и тогда я вас сниму – вместе, когда вы будете выглядеть… ну, так сказать, не чужими. Мы отправим ей письмо – анонимно, разумеется, и она с радостью сделает все, чтобы тайна осталась тайной.

Долли резко затушила окурок, раздавив его в пепельнице.

– Видишь? Все очень просто. Надежность – сто процентов.

Просто-то просто, может быть даже надежно, но непорядочно.

– Это вымогательство, Долл, – тихо сказал Джимми, затем поднял голову. – Воровство.

– Ничего подобного, – твердо ответила Долли. – Это восстановление справедливости. После того, как она поступила со мной, с нами, Джимми… Не говоря уже о том, как она поступает с мужем. К тому же у нее куча денег, она и не заметит той малости, которую нам отдаст.

– Но ее муж…

– Ничего не узнает! В том-то и прелесть! Их дом на Кемпден-гроув, доход – все принадлежит ей одной! Бабушка в завещании оговорила, что Вивьен будет распоряжаться деньгами и после замужества. Ты бы слышал, как возмущалась леди Гвендолен.

Джимми не ответил, и Долли запаниковала. Ее и без того большие глаза расширились еще сильнее, и она стиснула пальцы, как на молитве.

– Как же ты не понимаешь? Она ничего не потеряет, для нее это не деньги, а мы с тобой сможем пожениться. И жить счастливо до конца дней.

Джимми по-прежнему не знал, что ответить, поэтому молчал, вертя в пальцах спичку. Как всегда в тягостные минуты, мысли его уплыли куда-то в сторону, словно сигаретный дымок. Джимми думал об отце. О комнатушке, в которой они живут вместе, пока не подыщут что-нибудь поприличнее, и как отец сидит у окна и вслух гадает, сумеет ли мама их тут отыскать, и почему ее все нет и нет, и как он каждый вечер спрашивает Джимми, нельзя ли переехать на старую квартиру. Он часто плачет, и у Джимми сердце надрывается слушать, как отец рыдает в подушку и повторяет снова и снова, что хочет одного: пусть все станет по-прежнему. Джимми надеялся, что когда у них с Долл будут дети, он сумеет правильными словами унимать их горючие слезы, но если плачет твой отец, это совсем другое. Сейчас столько людей рыдает в подушку – Джимми подумал о всех тех несчастных, кого снимал с начала войны, обездоленных и отчаявшихся, скорбящих и мужественных. Он снова взглянул на Долл. Она закурила новую сигарету и теперь сосредоточенно затягивалась, так непохожая на девушку со смеющимися глазами, которую он когда-то фотографировал. Наверное, очень многие, как отец, мечтают вернуть прошлое.

Или приблизить будущее. Спичка сломалась у него в пальцах. Прошлого не вернешь, незачем об этом и думать. Есть лишь один путь – в будущее. Джимми вспомнилась первая неделя после того, как Долл сказала, что не выйдет за него замуж: черная пустота впереди, одиночество, мешающее спать по ночам, отцовские рыдания и бесконечный стук собственного сердца. А следом пришла мысль: так ли ужасно то, что предлагает Долл?

В обычных обстоятельствах Джимми ответил бы: да, ужасно. Когда-то у него были твердые представления о добре и зле, но теперь, когда война столько всего уничтожила… Джимми неуверенно покачал головой. Бывают времена, когда, стараясь быть чересчур правильным, можешь потерять все.

Джимми сложил половинки сломанной спички, и тут Долли вздохнула. Джимми глянул на нее: она обмякла на стуле и закрыла лицо ладонями. Он снова заметил царапины на ее руках и как она исхудала.

– Извини, – проговорила Долли сквозь пальцы. – Извини. Не надо было заводить этот разговор. Мне просто подумалось… Я… я хотела… – Ее голос стал совсем тихим, как будто ей тяжело выговорить ужасную истину. – Она так держалась, что я почувствовала себя пустым местом.

Долли любила актерствовать и как никто умела исчезнуть за вымышленной личиной, но Джимми очень хорошо ее знал, и щемящая искренность этих слов пронзила его в самое сердце. Вивьен Дженкинс заставила прекрасную Долл, такую умную и яркую, способную столько подарить миру, Долл, чей смех наполняет его жизнью и силой, почувствовать себя пустым местом. Его больше не надо было убеждать.