Кристина Ульсон - Стеклянный дом

И только один человек на свете знал всю правду – сама Теа. В действительности она терпеть не могла свою роль матери-одиночки, но у нее не было выбора.

Она отдала любимому все, а он отплатил ей, совершив самое ужасное из всех преступлений.

Присутствуют: Урбан С., Рогер М. (следователи), Фредрика Бергман (свидетельница).

Урбан: Подведем итоги состояния следствия на вечер пятницы, когда вы разошлись на выходные. Первое: вы не думали, что убийцей является Хокан Нильссон. Второе: вы не думали, что это научный руководитель Густав Шёё. Третье: вы не думали, что объявления на сайте сексуальных услуг имели отношение к убийству. Я правильно все понял?

Фредрика: Мы вынуждены были отказаться от версий, которые невозможно было прорабатывать дальше.

Рогер: Каков был на тот момент статус Спенсера Лагергрена?

Фредрика: Я не понимаю вопроса.

Рогер: Я имею в виду – в следствии. Он уже числился в списке подозреваемых?

Фредрика: Нет, вовсе нет.

Урбан: А почему?

Фредрика: У нас не было фактов насчет его связи с жертвой.

Урбан: Берусь утверждать, что они у вас были. Прослеживалось несколько конкретных связей между ним и жертвой. Вернее, обеими жертвами.

(Молчание.)

Фредрика: В пятницу еще нет.

Рогер: Но у вас имелась брошюра, где Ребекка записала его имя красным фломастером. Это должно было заставить вас задуматься.

Фредрика: Не особенно.

Урбан: Хорошо, понимаю. Но тот факт, что он оказался единственным человеком, способным подтвердить алиби Густава Шёё, должен был заставить вас хоть чуточку удивиться?

Фредрика: Я не посмотрела в журнал расследования перед тем, как уйти с работы. Я и понятия не имела, что Шёё назвал его имя.

Рогер: Как интересно. Но отслеживанием фотографий из Интернета вы занимались?

Фредрика: Там мы получили информацию, которая нуждалась в проверке. По другим версиям у нас такой информации не было.

Урбан: По таким, как причастность Спенсера, к примеру.

(Молчание.)

Рогер: К чему вы пришли по поводу фотографий из Интернета?

Фредрика: Они были сделаны бывшей подружкой Ребекки Даниэллой. Должно быть, она и выложила их в Сеть.

Урбан: Это усиливало подозрения против нее, на ваш взгляд?

Фредрика: Наоборот. Я допускала мысль, что она сделала это, потому что чувствовала себя брошенной и обманутой.

Рогер: А что думал Петер?

Фредрика: В те выходные мне не удалось обсудить с ним этот вопрос. Я только позвонила в субботу Алексу и рассказала, к каким выводам пришла.

Урбан: Какой у него был голос?

Фредрика: Усталый, но мне показалось, что с ним все хорошо. Он собирался на рыбалку с Турбьерном Россом.

Рогер: А потом началась новая неделя. Что произошло?

Фредрика: Сотрудники, занимавшиеся раскопками, позвонили и сказали, что они нашли еще кое-что…

Рогер: Еще один труп?

Фредрика: Они не сказали, что именно.

Двое мужчин молча сидели в лодке, не сводя глаз с поплавков, которые казались маленькими шариками на неподвижной глади воды. Одна удочка была пластмассовая, другая – из тростника. Сидели рыбаки уже довольно долго.

– Здорово, что ты приехал, – произнес Турбьерн Росс. Он уже говорил это, но решил, что можно и повторить. – Мы с Соней очень рады тебя видеть. Приезжай еще, в любое время.

– Спасибо, я ценю это, – кивнул Алекс.

До этого момента он и сам не понимал, насколько остро ему было необходимо уехать из города. Он опасался, что природа и ее покой будут подавлять его, что он не найдет себе места, заспешит домой. Но эффект оказался прямо противоположный. Свежий воздух и безоблачное небо как будто влили в него новые силы.

Однако ему было очень неудобно, что он так поздно приехал накануне вечером.

Турбьерн и его жена заверили Алекса, что ничего страшного, что они ждали его и готовы поужинать позже обычного. Спрашивали, задержался ли он на работе, – и он отвечал уклончиво. Обычно он старался говорить правду, но нынешняя правда не предназначалась для чужих ушей.

Он вернулся домой около трех часов ночи на субботу, поскольку сидел у Дианы Тролле и смотрел, как она пьет вино. А потом проспал до полудня и закончил свои дела только во второй половине дня. Вот и приехал так поздно.

– Как ты думаешь, у него была такая дача? – спросил Турбьерн Росс. – Я имею в виду убийцу Ребекки.

Алекс огляделся: блестящая гладь озера, высокие деревья по берегам. Лишь кое-где домики на раскорчеванных участках.

– Возможно.

– Расчленение, несмотря на его гротескный характер, дает кое-какую информацию.

– Мы подумали об этом и вели допросы подозреваемых именно с этой точки зрения. Однако я никак не могу обойти тот факт, что ее похоронили рядом с другим телом, пролежавшим в том месте почти тридцать лет. Этих двоих что-то объединяет. Тем или иным образом.

– Мы по-прежнему не знаем, кто первая жертва?

Алекс потянул за удочку, подкрутил леску, чтобы проверить, на месте ли наживка. Все было в порядке.

– Я надеялся, что это окажется человек, пропавший в Норчепинге примерно двадцать пять лет назад. Некий Хенрик Бундессон. Но это предположение не подтвердилось. Бундессон в подростковые годы сломал ногу, а у нашего трупа таких повреждений нет.

– Имя знакомое. Кажется, припоминаю, как он исчез.

Алекс с удивлением посмотрел на Турбьерна.

– Думаю, ты тоже вспомнишь, если хорошенько подумаешь, – сказал тот. – Он пропал вскоре после ограбления банка в Норчепинге. Разведенный отец двоих детей, которого выгнали из архитектурного бюро. Он был по уши в долгах.

– Ах вот ты о ком. Я не помнил, что его звали Хенрик Бундессон. Все ведь думали, что именно он грабанул банк?

– Да, но доказать это так и не удалось.

– Странно, что о нем с тех пор ничего не слышно. Ведь на то преступление вышел срок давности.

– Люди совершают много странных поступков. – Турбьерн пожал плечами.

Алекс потянулся за своей кофейной чашкой, отпил глоток и поставил ее на место.

– Налить тебе еще?

Соня, жена Турбьерна, дала им с собой кофе и бутерброды. Лена никогда бы так не поступила, если бы он не попросил ее, а этого он не сделал бы. У них были более современные отношения. Существуют другие способы показать свою заботу.

– Ты думаешь, тебе удастся раскрыть это дело? – спросил Турбьерн.

Алекс чуть не уронил удочку: