Кристина Ульсон - Стеклянный дом

– Ясное дело!

– Не хотел тебя обидеть. Просто констатирую, что дело чертовски запутанное.

– У нас полно подозреваемых. Мы найдем того, кто это сделал.

Турбьерн отложил удочку и вытащил бутерброд.

– Даже любопытно, сколько всякого дерьма всплывает, когда начинаешь интересоваться, с кем народ общается, – сказал он, задумчиво пережевывая. – Другие и не подозревают, с чем нам, следователям, приходится сталкиваться. К какому бы слою общества ни принадлежал человек, у него всегда есть друзья или знакомые, осужденные за насильственные преступления или еще чем-то себя запятнавшие. Всегда.

– Это особенно удивительно, когда речь идет о молодых, – заметил Алекс. – Возьми, к примеру, Ребекку Тролле. Пение в хоре, организация кураторов, уроки плавания для младенцев и учеба. Не понимаю, как они все это успевают.

– Выходит, надо отслеживать очень много ниточек.

– Да, и одна чуднее другой. Диана, ее мать, рассказала, что дочь была до одури увлечена своей дипломной работой о судьбе старой детской писательницы, которая пристукнула своего мужика и отсидела десять лет.

– Одиннадцать. Слишком мало, если ты спросишь мое мнение. Ее вообще нельзя было выпускать. – Турбьерн отложил бутерброд. – Стало быть, Ребекка писала диплом про Теа Альдрин?

– Ну да. – Алекс взглянул на него с недоумением.

– В каком смысле – была увлечена до одури?

– Ее научный руководитель сказал, что диплом превращался почти в полицейское расследование.

Алекс пытался произнести это шутливым тоном, но улыбка его увяла при виде необычайно серьезного лица Турбьерна.

– Она считала, что Теа невиновна? – спросил тот.

– Что-то типа того.

Турбьерн покачал головой и снова взял в руки бутерброд.

– Это было мое первое убийство, – произнес он. – И поверь мне, она была виновна.

Он откусил от бутерброда, прожевал и проглотил.

– До того я несколько лет проработал в полиции общественного порядка, а потом меня взяли в следственный отдел в качестве дополнительной рабочей силы. Мне посчастливилось выезжать с настоящими зубрами и разыскивать убийц. Сосед Теа Альдрин вызвал полицию, услышав дикие крики из ее гаража – мужской голос и женский. Мы тут же выехали – думали, он ее дубасит. Но не тут-то было. Когда мы приехали и постучали в дверь, никто нам не открыл. Мы обошли дом, заглянули во все окна. Потом взломали гараж. Она сидела на полу с ножом в руке, а рядом лежал мертвый мужчина.

– Она заколола его до смерти?

– Нанесла ударов десять, не меньше. В припадке безумия, не иначе. Сонная артерия была перерезана. А Теа сидела и смотрела на него. Видимо, в шоке. Вся обрызганная его кровью.

– Зачем она его убила?

– Мы так и не получили никакого вразумительного объяснения. Она утверждала, что это была самооборона, но то количество ударов, которое было ему нанесено, говорило совсем о другом. Мужик бросил ее еще до рождения сына. Прокурор счел это мотивом – она так и не простила мужу.

– Господи, а что произошло с сыном?

Турбьерн вытер руки о штаны:

– Похоже, ты совсем ничего не помнишь. Газеты просто с цепи сорвались, извели на это дело тонны бумаги.

– Подожди-ка, я вспомнил. Сын пропал еще раньше.

– Он исчез за год до этого. Она, великая писательница, искала его по всей стране. Но поверь мне, Алекс, она прекрасно знала, где он. Она выполняла все, что от нее ожидалось, но видно было, что она вовсе не обеспокоена.

– Вы подумали, что она и его убила? – Алекс заморгал.

– Другие думали, а я точно это знал. Вернее, знаю. Многие свидетельствовали, что она жаловалась на сына и обвиняла в своих проблемах. Думаю, она винила его в том, что папаша смылся. И в конечном счете отомстила обоим.

Лодка покачивалась на воде. Легкий ветерок морщил поверхность озера.

– Была и еще одна неприятная вещь касательно Теа Альдрин, однако газеты про это не пронюхали.

Алекс невольно почувствовал, как слова коллеги возбудили в нем любопытство.

– Существовал некий фильм, попавший в руки полиции во время обыска в порноклубе «Ледиз найт» в тысяча девятьсот восемьдесят первом году.

– Что за фильм?

– Самое дикое зрелище, какое я только видел в жизни. Но не собственно порно. Всего несколько минут записи, снято любительской камерой с плохим освещением. Мы посмотрели его на старом кинопроекторе, который стоял у меня в подвале.

– Так о чем был фильм?

– Там не было никакого сюжета. Просто показано, как молодую женщину убивают в комнате, где все окна завешаны тряпками. Видимо, это было задумано как снафф-видео.

– Снафф-видео? – Алекс с удивлением смотрел на Турбьерна.

– Ну, сам знаешь. Фильм, где якобы снято настоящее убийство. Находятся психи, которых это заводит.

– И вы подумали, что фильм подлинный, что там действительно происходит убийство?

– Поначалу – да. Но потом засомневались. Вокруг этих фильмов создано столько мифов, с какой стати именно нам попался бы настоящий?

– Но какое отношение все это имело к Теа Альдрин?

– За пару лет до того ее обвинили, что она якобы является автором двух книг, изданных под псевдонимом, в которых описывался целый ряд зверских убийств и изнасилований. Этот фильм – точное изображение одного эпизода из тех книг.

Турбьерн ожидал реакции, но Алекс молчал.

– Ты что, не понимаешь? Тетка, похоже, была напрямую связана с производством таких фильмов. У нее совсем с головой плохо.

Он сплюнул в воду.

– Ее допросили, когда нашли фильм? – спросил Алекс.

– Да, но она не созналась. А у нас не было конкретных доказательств ее соучастия.

– А по поводу сына? В его убийстве она тоже не созналась?

– Нет, однако я не теряю надежду.

– Что ты имеешь в виду? – Алекс нахмурил брови.

– То и имею. У каждого полицейского есть дело, которое он просто не может забыть. Исчезновение сына Теа Альдрин – моя больная мозоль. Я до сих пор регулярно навещаю ее. Пытаюсь заставить говорить.

– У тебя есть разрешение на то, чтобы продолжать расследование?

– Мне не нужно никакого разрешения. Я знаю, что прав. Поверь мне, старушка вот-вот заговорит.

Спенсер Лагергрен был совершенно выведен из равновесия, хотя и старался этого не показывать. Все выходные его терзали мысли о скандале, развязанном Тувой Эрикссон. Фредрика заметила перемену в его настроении, но промолчала. Казалось, она полностью поглощена тем, чтобы возместить Саге свое отсутствие в течение недели.

Он понимал, что должен поговорить с ней, сообщить, что произошло. Вместо этого он молчал в надежде, что все скоро закончится и он сможет преподнести этот случай как незначительный эпизод. Но с каждым днем такое развитие событий становилось все менее вероятным.