Брайан Макклеллан - Кровавая осень

Снова подняв голову, она ожидала увидеть в глазах Бо такое же отвращение, какое сама к себе испытывала. Разве она не чудовище? Она ведь одним движением руки убила множество людей.

Но Бо лишь удивленно вскинул брови:

– Девочка моя, это просто великолепно!

Она толкнула его кулаком в плечо.

– Ох нет. Я не это имел в виду. Это поразительно. Вы в одиночку защитили весь лагерь «Крыльев», спасли, вероятно, тысячи солдат.

– Разве вы не понимаете, как это ужасно? – Нила с недоумением посмотрела на него. – В одно мгновение отнять столько человеческих жизней! У них даже не было возможности защититься!

– Нила, то, что вы совершили, просто невероятно, – рассудительно произнес Бо. – Вы не должны казнить себя за это.

– Но я не могу иначе! Неужели вы так нечувствительны к чужой смерти? Неужели вы так бессердечны, что даже не понимаете, какой ужасной силой мы владеем?

Нила протянула к нему руки, беззвучно моля, чтобы Бо отрубил их. По щекам ее катились слезы, и внезапно она задрожала от холода.

Бо хмуро посмотрел на нее, затем вздохнул, взял с койки одеяло, укутал в него девушку и сам пододвинулся ближе. Он взял руку Нилы, погладил ее и тихо проговорил:

– Мне было четырнадцать лет, когда меня в первый раз заставили убить человека. Какую-то рабыню. На вид ей было не больше семнадцати. Гурланка с оливковой кожей и потухшим взглядом. Это было незаконно, но законность в Королевском совете никого не волновала. – Бо презрительно фыркнул. – Четырежды я отказывался, и каждый раз меня жестоко избивали за это. Наконец мне сказали, что если я не убью девушку, то погибну сам. Когда я снова отказался, они пригрозили лишить жизни Таниэля, Тамаса и Влору, единственных дорогих мне людей. Я был молод и глуп и поверил им. Я не мог допустить, чтобы мои друзья погибли, и когда от меня опять потребовали убить девушку-рабыню, я сделал это так быстро, как только смог.

Слеза скатилась по щеке Бо, но он мгновенно вытер ее, как только заметил, что Нила смотрит на него.

– Зачем они заставляли вас? – спросила потрясенная Нила.

Толкнуть четырнадцатилетнего подростка на хладнокровное убийство – это было ужасно жестоко.

– Чтобы сделать меня сильнее. Чтобы показать, какова на самом деле жизнь в Королевском совете. Я пытался сбежать оттуда семь раз или даже восемь. Меня ловили и опять избивали. Я был учеником самого куратора, и он заявил, что не позволит пропасть моему таланту из-за того, что у меня слабая воля. Бездна, я ненавидел этого человека. Я делал все возможное, чтобы осложнить ему жизнь: старался прилюдно опозорить его, начал спать с его любовницами, когда мне едва исполнилось шестнадцать. Однажды я даже подложил дерьмо ему в постель. – Бо коротко хохотнул. – И все побои, все не оставляющие следов магические пытки лишь укрепляли мою ненависть. Я даже поклялся убить его, но Тамас позаботился об этом раньше меня.

Нила почувствовала ужасную пустоту внутри. Все эмоции, все жизненные силы внезапно оставили ее.

– И я тоже должна стать такой? Человеком, которым движет лишь ненависть и отвращение к самой себе?

– Эй, полегче, – осадил ее Бо. – Мной никогда не двигало отвращение к себе. Я запрятал это чувство в самый дальний уголок сознания.

Уголки губ Нилы приподнялись в улыбке.

– Нет, – продолжил Бо. – Я не хочу, чтобы вы стали такой. Я хочу, чтобы вы научились управлять своей силой и жили так, как подсказывает совесть. Но иногда она будет требовать, чтобы вы убили человека. Такова жизнь Избранного. Ваша сила накладывает на вас обязанности – защищать друзей и соотечественников.

Нила кивнула, не найдя подходящих слов.

– Потом станет легче. – Бо ободряюще обнял ее за плечи. – Только не черствейте душой. Не становитесь такой, как я. Вы должны сделать все возможное, чтобы не допустить этого.

Она почувствовала, как его рука опустилась ниже.

– Это правда?

– Что?

– Или вы просто пытаетесь забраться ко мне под юбку?

Бо вздрогнул, и Нила тут же пожалела о своих словах. Это была правда. Каждое слово. И она только что оттолкнула его от себя – пусть даже в шутку.

– Простите, – пробормотала она. – Я не хотела…

Он криво усмехнулся:

– Что ж, по крайней мере, это честно. Пойду поищу себе палатку.

– Не уходите.

Бо хмуро взглянул на нее, а затем снова обнял.

Нила положила голову ему на грудь, прислушиваясь к ударам его сердца, и замерла. Крики умирающих, звучавшие в ее голове, утихли.

Но что-то подсказывало ей, что со временем их станет намного больше.

Тамас просмотрел горы рапортов о сражении, в котором он, как все были уверены, одержал победу.

Оно уже получило название битвы у ручья Нейда, по имени той речушки, которая протекала через поля боя. Судя по тому, что никаких слухов о четырехдневном отсутствии фельдмаршала по лагерю не ходило, Абракс решила сохранить тайну, а Олем заставил своих штуцерников держать язык за зубами. На какое-то время. Несколько сотен солдат знали, что Тамас отправился спасать Таниэля. Так или иначе, кто-то из них проговорится. Но чем позднее это произойдет, тем лучше.

Тамас трижды перечитал отчет Влоры, а кроме того – рапорты трех генералов, пяти полковников, двух капитанов и одного сержанта. Безусловно, Влора дала наиболее полную картину сражения, но остальные дополнили ее подробностями, о которых она не знала или посчитала недостаточно важными.

Фельдмаршал протер глаза и устало вздохнул. Он отдал бы сейчас что угодно за миску тыквенного супа Михали. Или даже за возможность пять минут поболтать с ним. Михали, при всех его недостатках, прекрасно помогал Тамасу снять напряжение, о чем фельдмаршал сам не догадывался, пока не услышал о гибели бога.

Но возможно, Тамас просто позволил себе небольшую слабость.

– Олем! – позвал фельдмаршал. – Олем!

Полог палатки приподнялся, и внутрь заглянул охранник. Тень от лампы заплясала по его лицу.

– Простите, сэр, но Олем отдыхает. Я могу что-то сделать для вас?

– Э-э, нет. Не беспокойся. Я сам… Постой, который теперь час?

– Думаю, около одиннадцати, сэр.

– Спасибо. Разыщи инспектора Адамата. Если он не спит, попроси его зайти ко мне через полчаса. Но если он уже уснул, тогда не буди.

Рапорт инспектора Тамас тоже прочитал.

Он поднялся на ноги и тут же вздрогнул от боли. Прижав руку к ране, фельдмаршал пошел к столу и принялся перерывать бумаги, пока не обнаружил тарелку с ужином. Хлеб зачерствел, сыр покрылся плесенью, а говядина была такой твердой, что не прожуешь. Тамас с трудом проглотил половину порции, но потом сдался. Он взял со стола пару золотых нашивок, положил в карман и вышел в темноту ночи.

Где-то неподалеку женщина играла на скрипке нежную мелодию и напевала, ее голос далеко разносился в тишине лагеря. Охранники отсалютовали Тамасу.