Кристина Брук - Без ума от графа

Очутившись в карете, Жаклин пожала ей руку и прошептала:

– Рози, Гриффин убьет тебя. Бал, и на нем мистер Мэддокс. Не слишком ли ты решительно берешься за дело?

– Да, он придет в ярость, – согласилась Розамунда, сильно сомневаясь, что на этот раз его бешенство растворится в кульминационной любовной схватке. – Впрочем, когда он узнает, будет уже поздно.

«Я могу управлять им, Тибби». – Неужели она говорила эти слова, думая, что так оно и будет? Не без помощи хитрых уловок, без которых невозможна семейная жизнь.

Ей припомнились восхищенные, полные любви взгляды Мэддокса, которые тот украдкой бросал на Жаклин. Как ей хотелось, чтобы точно так на нее смотрел Гриффин!

– Рози, ты не находишь, что Тони переменился? Сегодня он вел себя так сдержанно, так сухо.

– Не смеши меня. Сама подумай. Разве может леди Арден разговаривать с тобой в знакомой тебе шутливой манере?

– Да, ты права, – просияла Жаклин. – Должно быть, именно поэтому он держался не так, как прежде.

– А может, изменился не он, а ты сама, – помолчав, заметила Розамунда. – Возможно, это изменение было неожиданным для мистера Мэддокса.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Жаклин. – Ты же сама говорила, что я стала намного красивее в новом наряде. Мне кажется, что я действительно стала красивее.

– Ты всегда была очень красивой, – поспешила успокоить ее Розамунда. – Платья и прическа лишь подчеркивают твою красоту. Но у меня возникли кое-какие мысли. Мне кажется, мистер Мэддокс хотел, чтобы ты навсегда осталась в Пендон-Плейс, ведь тогда, будучи твоим единственным кавалером, он не боялся конкуренции. Теперь же все изменилось, за тобой увиваются множество лондонских джентльменов.

– Им нужны только мои деньги, – вздохнула Жаклин.

– Среди твоих обожателей есть и такие, которые не засматриваются на твое приданое, – возразила Розамунда.

Сбитая с толку, Жаклин задумалась.

– Неужели все эти ухищрения в нарядах и прическе для того, чтобы пробудить в Тони ревность?

– Разумеется, нет. Все это должно показать ему, какая ты на самом деле. Да, в провинции он был внимателен к тебе, но теперь должен взглянуть на тебя другими глазами, оценить по достоинству.

Жаклин молчала, переваривая услышанное.

– Все это зря. Неужели ты пытаешься поженить нас – меня и мистера Мэддокса?

Голос Жаклин дрогнул, и на глаза навернулись слезы.

– Дорогая, не надо так расстраиваться из-за пустяков.

Жаклин вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Ты не понимаешь. Никто не понимает. Каждый раз, когда вижу его, я обо всем забываю. А потом это опять возвращается, и мне больно. Рози, я не могу выйти замуж за Тони. Гриффин совершенно прав.

Тронутая ее горем до глубины души, Розамунда обняла Жаклин и ласково прижала к себе.

– В чем дело, дорогая? Поделись своим секретом со мной, и тебе станет легче.

Жаклин покачала головой и разрыдалась. Несмотря на все старания и утешения Розамунды, девушка никак не могла успокоиться.

Карета остановилась, и Жаклин пришлось взять себя в руки.

– Ступай к себе наверх, – ласково сказала Розамунда. – Я подойду через несколько минут.

– Не надо. – Жаклин попыталась улыбнуться. – Мне хочется побыть одной.

Гриффин прибыл домой поздно и навеселе, выпив немного больше бренди, чем следовало бы. Лидгейт и его друзья пришлись ему по душе.

Он поднялся к себе, где его поджидал камердинер.

– Вы, как всегда, на месте, Дирлав.

– Да, милорд, – ответил слуга, снимая сюртук с широченных плеч господина. – Вечер был приятным, милорд?

– Да, очень.

В новой компании ему было приятно. Все новые знакомые старательно выказывали ему дружелюбие. Действовал ли Лидгейт по просьбе Розамунды или по собственному желанию, в любом случае, и Гриффин видел это, Уэструдеры делали все от них зависящее, чтобы вступление в свет стало для него как можно более приятным.

Да, вечер удался. И теперь он собирался продолжить его с еще большим наслаждением в объятиях своей супруги.

– Леди Розамунда дома?

– Да, милорд. Графиня и леди Жаклин вернулись домой примерно с час назад.

– Хорошо. – Гриффин откинулся на изогнутую спинку своего любимого кресла и вытянул ноги.

Дирлав в рабочих перчатках принялся стаскивать сапоги, но так бережно, будто это было произведение искусства, а не обычная обувь. Впрочем, Гриффин привык к странностям слуги и перестал обращать на них внимание.

Приняв ванну, Гриффин отпустил дворецкого и, уже в халате, направился в их общую спальню. К его удивлению, она была пуста. Пожав плечами, он решил, что Розамунда еще не успела раздеться.

Сгорая от желания увидеть ее, он прошел через смежные комнаты на ее половину.

Она была у себя. Стоя перед зеркалом, любовалась своим отражением.

Действительно, тут было чем любоваться. У Гриффина перехватило дыхание, сладко сжалось сердце.

На ней была лишь одна сорочка, сшитая на манер греческой туники. Коротенькая, с глубоким вырезом, туника ничего не скрывала, а лишь подчеркивала ее красоту. Сквозь тонкую ткань просвечивали все ее прелести: круглые ягодицы, стройные ноги, высокая грудь.

Она выглядела словно прекрасная богиня. Возможно, как Афродита? Она сочетала в себе невинность и порочность, чистоту и грех – подобная смесь всегда возбуждала его.

– Боже мой, что за женщина. Ты хочешь, чтобы меня хватил удар? Чтобы я прямиком отправился на тот свет?

Она обернулась, на ее губах играла улыбка искусительницы.

Их тела сплелись в одном бешеном и страстном порыве, а потом они оба, расслабленные, довольные незаметно заснули. Проснувшись, утром, Гриффин увидел, что Розамунда лежит на боку, спиной прижавшись к нему. Его дружок тут же возбудился, и, не удержавшись, он овладел ею, возбуждая ее и вызывая острое наслаждение.

– Мм, – тихо прошептала она, – как приятно вот так просыпаться.

Она прильнула к нему.

– Может, у тебя еще кое-что осталось в запасе – порадовать меня?

– А как ты думаешь? – сгорая от желания, отозвался он.

Они еще лежали в постели, когда Розамунда решилась заговорить о том, что очень волновало ее.

Розамунда хотела обсудить все это еще вечером, после возвращения Гриффина из клуба, но он застал ее врасплох, именно в тот момент, когда она примеряла один из шокирующих нарядов, сшитых портнихой Джейн, которую ей порекомендовала Сесили.

А потом все покатилось, и уже никак нельзя было остановиться. Нет, она ничего не имела против занятий любовью, но во время их страстных слияний говорить о Мэддоксе было невозможно, да и сейчас неудобно. Гриффин счел бы это попыткой манипулировать им и встал бы на дыбы.

Но разве рано или поздно об этом не пришлось бы начать беседу? Скрепя сердце Розамунда решила приступить, пусть издалека, к интересующему ее предмету, тем более что она видела, в каком прекрасном благодушном настроении пребывает Гриффин.