Спенсер Скотт - Анатомия любви

На Двадцать второй улице я повернул не в ту сторону и некоторое время двигался на запад, мимо фабрик по пошиву дамских сумок и одежды, мимо крошечных ресторанов с испанскими названиями, которые были подсвечены зеленым и красным неоном. Я спросил дорогу у водителей, и они указали мне на восток. Рубашка на мне отсырела от пота, но потел я не только из-за жары. Я пересек Пятую авеню – не Пятую авеню манекенщиц, а Пятую авеню игрушечных фабрик – и пошел дальше по Двадцать второй, встречая по дороге то случайное юное деревце, то громадные, торжественные небоскребы, которые либо были совершенно пусты, либо заняты маленькими фабриками. Это здесь делали гофрированные коробки, флажки, рекламные плакаты и дождевики для девочек-подростков. Время от времени встречались жилые частные дома, где в ящиках цвела герань, а узкие окна были забраны шикарными решетками для защиты от грабителей. Еще мне попалась закусочная, грязная и маленькая, и индийский ресторан в полуподвальном помещении – он был пуст, если не считать официантов, которые читали газеты и пили чай за первым столиком. Теперь я был на Парк-авеню. И эта Парк-авеню лично у меня вызывала полное недоумение. Я стоял рядом со сберегательным банком, о котором запросто мог бы сочинить балладу какой-нибудь социалист прежних времен – кирпичи размером с матрас, мерцающие роскошные люстры в высоких арочных окнах. Номера домов стремительно приближались к нужной цифре. Поглядев на восток, я увидел темно-зеленый навес над тротуаром, на котором белой краской был написан адрес Энн. Всю дорогу я старался держать себя в узде, но теперь пульс участился и меня охватила тоска, смешанная со страхом, каких я не испытывал с того дня, когда стоял перед судьей Роджерсом, выслушивая, какое он положил мне наказание за устроенный поджог.

Перед домом Энн мужчина средних лет, с длинными седыми волосами, в очках в металлической оправе и с толстыми стеклами поливал тротуар из шланга. Когда я проходил мимо, он направил струю воды в сторону, чтобы не забрызгать меня. Голова от волнения шла кругом. Все мне казалось опасным и неверным. Тяжелые двери, ведущие в холл, были украшены толстой декоративной решеткой. Сейчас я сказал бы, что она выполнена в стиле ар-деко, но тогда она показалась мне причудливой до ненормальности. Разумеется, двери эти десятилетиями открывали и закрывали маленькие дети и слабые старики, однако в тот день мне потребовалось собрать все силы, чтобы отворить их, – из рук словно вынули кости, а вместо крови залили теплый, слабенький чаек. В небольшом, отделанном зеленым мрамором холле было прохладно. Перед запертой стеклянной дверью была добрая сотня звонков. Пока я искал фамилию Энн и мой взгляд спорадически метался от столбца к столбцу, стеклянная дверь внезапно открылась. Вышла красивая молодая женщина, чем-то похожая на египтянку. Рядом с ней горделиво выступали две крупные собаки – эрдельтерьер и немецкая овчарка. Овчарка с интересом обнюхала мои ноги.

– Джуди! – шепотом одернула собаку женщина, потянув за поводок. Затем, обратившись ко мне, она спросила: – Вы хорошо себя чувствуете?

Я кивнул, однако большая часть моего существа, видимо, взывала о помощи, потому что я невольно схватился за шею и потер.

Женщина щелкнула пальцами, и собаки сели. Обе громко дышали.

– Вы уверены? – спросила она. – У вас такой вид.

– Какой?

Она подняла ладонь, затем стремительно опустила ее, присвистнула и изобразила голосом взрыв.

– Я в порядке, – сказал я, отводя глаза. Мой взгляд уперся в фамилию Рамси: 7G.

– Точно? Не хочу вернуться из парка и обнаружить, что вы лежите тут бездыханный.

Господи, какая же она красивая, подумал я. Что со мной происходит? На ней были светло-желтые брюки, тонкая голубая рубашка с закатанными до локтя рукавами. Руки изящные, мускулистые, с просвечивающими под кожей венами и сухожилиями: только сумасшедший не захотел бы, чтобы эти руки обнимали его.

– Здесь поблизости нет телефона-автомата? – спросил я.

Было очевидно, что я не могу просто взять и нажать кнопку звонка Энн. Я обязан ее предупредить, дать ей возможность избежать встречи со мной.

– Есть, прямо на углу. – Женщина поглядела на собак, и те поднялись, виляя хвостом.

Я с усилием открыл тяжелую дверь, и мы вышли на улицу. Дворник все еще поливал тротуар. Он целился струей в шелуху от арахиса, сгонял с тротуара и отправлял в канализацию. Собаки мимоходом лизнули мокрый тротуар.

– Привет, Рольф, – сказала моя спутница.

– Здравствуйте, мисс Лафарж, – кивнул Рольф.

Она дошла со мной до угла и остановилась у старой телефонной будки.

– Джуди, Стив, сидеть, – велела она. Сунула руку в карман и достала десятицентовик. – Держите, – сказала она, вкладывая монету в мою ладонь. – Если хотите, я подожду, пока вы будете звонить.

– Нет. Я в порядке. Большое вам спасибо.

Вместе с собаками она перешла Парк-авеню. Я смотрел, как она удаляется, и повторял про себя ее фамилию, мечтая познакомиться с ней. Хотя одиночество и бесцельность существования довели меня до вялотекущей, монотонной дружбы с женщиной из числа друзей Уоррена Хокса, эта мисс Лафарж пробудила во мне намек на желание, что моментально выделило ее из числа всех, кого я встречал или хотя бы просто замечал с начала моего отлучения от Джейд. Я ощущал присутствие мисс Лафарж, словно солнечный свет в темном лесу, и понимал, что она чувствует, как мои мысли идут за ней вслед. Жизнь была как сон, дни – как вечность, смысл менялся как угодно, все виды мысленной магии были доступны, мир снова стал светлым и прозрачным – точно так было, когда я засыпал в объятиях Джейд и просыпался, видя ее волосы у себя на подушке. Я бросил монету в щель и набрал первую цифру номера Энн. Меня все еще трясло, я по-прежнему потел и ощущал головокружение, но теперь, кажется, не от страха или смущения. Сила притяжения изменилась, когда я вошел в первый, а вскоре и во второй круг единственного мира, в который верил, в единственную реальность, которую хотел бы назвать своей. И если бы меня хватил удар или я лишился сознания, это не имело бы значения. Я находился в силовом поле, поле эмоций, обретающих материальность, и оно было восхитительно огромно и куда сильнее, чем все, что я когда-либо знал до сих пор.

Не помню, как набирал остальные цифры номера, не помню, чтобы слушал гудки, но сразу услышал голос Энн.

– Алло? – Она всегда произносила это слово как вопрос, конспиративный, слегка смущающий вопрос.

– Это я, – сказал я. Мне ни разу не приходила мысль, что она может не узнать меня по голосу. – Я в двадцати пяти футах от твоего дома. Можно мне зайти? Или, может, выпьем где-нибудь кофе?

На другом конце провода повисло молчание. Я слышал на заднем плане классическую музыку и вой полицейский сирены, которая пронеслась мимо меня куда-то на север, полоснув мигающим красным светом по телефонной будке.