Спенсер Скотт - Анатомия любви

– Я хотел спросить тебя, как прошли похороны. Только не знаю как.

– Это было ужасно, просто ужасно. И еще до безумия тоскливо. Я никак не могла осознать, что в этой банке лежит папа. Кремация сама по себе кажется мне ненормальной. Но если уж устраивать ее, то устраивать правильно. На костре. Чтобы все мы видели. Ну как я могу поверить, что человек действительно умер? Сначала проклятый телефонный звонок и несколько часов в компании впавших в истерику пьяных людей, а затем я сижу на складном стуле в толпе из пятидесяти человек, слушаю органную музыку и созерцаю урну. У меня нет никаких доказательств, что это случилось. Ну, то есть все вокруг говорят мне, что он умер, но я не уверена. Эти останки могут принадлежать кому угодно. – Она пожала плечами и подцепила пальцем золотую цепочку на шее.

– Пятьдесят человек, – произнес я.

– Причем многих я вообще не знаю. Что добавляет нереальности. Слезливые друзья Ингрид. Хотя сама Ингрид мне нравится. Наверное, по той же причине, по какой нравилась папе. Она искренняя. Сексуальная. Сколько она рыдала. Мама держалась весьма отстраненно. Казалось, ей не терпится, чтобы все это закончилось. Ингрид плакала так заразительно, что многие вокруг тоже заплакали, то есть те, кто иначе не стал бы. Но мама придвинулась ко мне и сказала что-то вроде: «Надо было захватить ведро холодной воды, чтобы вылить на голову этой женщине». Она странная дама, моя бедная мать. Одинокая. Мне кажется, сейчас ей немного легче. Говорил дядя Боб, о папе, о взрослении. Честно сказать, это было очень красиво. Я не подозревала, что Боб на такое способен. Но он едва ли не запел, и со своего места я видела слезы у него на глазах. Из-за него я заплакала, но на похоронах всегда плачешь, что бы ни говорили. Я поглядела на маму, когда говорил дядя Боб. Она держала меня за руку, и я посмотрела на нее. Я видела, что ей ужасно хочется расплакаться, но будь она проклята, если позволит себе. Слезы – это для Ингрид. Наверное, так она рассудила, пусть Ингрид плачет. Как будто бы мама слишком хорошо знала папу, чтобы плакать о нем. Вот таким мошенническим способом она отстраняется практически от всего.

– Я был с Энн, когда ей сообщили, что Хью погиб. – Я был уверен, что первым делом Джейд рассказали об этом.

– Знаю. Она мне говорила. – Джейд на мгновение сощурилась.

– И тогда она плакала. Очень сильно. Если это, конечно, тебе важно.

Мы немного помолчали. Мы были чужими, каждого едва ли не пугало присутствие другого. Мы видели призраков, мы оба. Маленький гостиничный номер не самое подходящее место для столь глубоких переживаний. Я подумал, что нам стоит выйти прогуляться. Но так же, как я боялся кашлянуть, чтобы прочистить горло, я боялся что-либо предлагать.

Неожиданно раздался стук в дверь. И я осознал, что мы с Джейд все еще бесстыдно пялимся друг на друга, хотя я понятия не имел, как долго мы едим друг друга глазами.

– Наверное, вино принесли, – произнес я, вставая.

– Мне уже скоро уходить.

Я хотел покачать головой, однако сдержался.

– Приятно побыть с тобой вместе, – сказал я.

– Как ты и ожидал? – В ее голосе звучала легкая насмешка, это от смущения.

Я выдержал паузу, чтобы подчеркнуть: я отвечаю не просто из вежливости.

– Да. Как я и ожидал.

Вино принесли в тяжелом стеклянном графине. С двумя бокалами и пакетиком арахиса. Я расписался за заказ, словно человек, умудренный жизненным опытом, и дал официанту доллар на чай, потому что не хотел портить момент, выискивая мелочь по карманам. Я поставил поднос на столик рядом с Джейд.

– Налить? – спросил я.

– Какое темное вино. Кажется черным.

– Нет. Это все из-за освещения. – Я налил вина в ее бокал и поднес к свету. Оно сделалось ярко-красным. – Видишь?

Джейд кивнула и забрала у меня бокал. Я подумал, не коснутся ли случайно ее пальцы моих, но нет, не коснулись. Я был разочарован, обижен в своих чувствах, однако знал, что нам лучше воздерживаться от разных жеманных жестов. Ведь разве флирт не лучший способ подчеркнуть, что мы чужие друг другу?

Я налил вина себе и встал перед Джейд. Мне хотелось произнести тост, но я знал, что не стану этого делать. Я вернулся к кровати.

– Я пытался тебя найти.

– Знаю.

– Твои родные защищали тебя от меня. Я узнавал у Кита и твоей матери, где тебя найти, но они решительно отказывались отвечать. Я послал письмо Сэмми, чтобы он передал его тебе.

– Знаю, Дэвид, знаю. Я знаю.

– Так он передал?

Джейд кивнула.

Я немного подождал, а затем тоже кивнул:

– Ты не ответила.

– Нечего было отвечать. Там были не твои слова, разве ты не помнишь? Ты прислал мне чье-то чужое письмо. Чарльза Диккенса.

– Это было все, что я мог сказать, – ответил я. – Не знаю почему. Я боялся говорить своими словами. Мне требовалось, чтобы за меня сказал кто-то другой.

– Я запомнила тебя не таким.

– Все, что мне требовалось, – одно слово от тебя, и я прислал бы тебе сотню писем. Я писал их, но не отправлял. Не знал, куда их послать, не знал, хочешь ли ты их получать.

Джейд отпила вина, а потом провела языком по верхним зубам, счищая налет. Каждый жест все сильнее убеждал меня в ее реальности, каждое движение придавало уверенности, что мы никогда не сможем расстаться.

– Я хочу о многом спросить тебя, – сказала она. – И многое рассказать тебе. Это так странно. Я только что побывала на похоронах отца, а хочу спросить, как ты жил все это время. Ничего не могу с собой поделать. Это кажется совершенно бессмысленным.

– Как я жил? – переспросил я. – Это ты можешь спросить. В смысле, я могу тебе рассказать. Это не очень трудно, потому что я точно такой, каким ты меня помнишь.

– Откуда ты знаешь, каким я тебя помню?

– Ну хорошо. Я не это имел в виду. Я хотел сказать, я ни капли не изменился с нашей последней встречи.

Джейд отвернулась и потерла пальцы друг о друга нервным жестом человека, привыкшего тянуться за сигаретой, но бросившего курить. Я мысленно увидел ее такой, какой она сама представляла себя в этот момент: закуривает сигарету, затягивается, ненадолго задерживает дым в легких, а потом сладострастно выдыхает.

– В последний раз, когда мы виделись, – начала она, – мы были в Чикаго, ты оказался у нас в доме после того, как сам его поджег. Значит, такой ты и теперь?

– Да, – без колебаний ответил я.

Она тут же поглядела на наручные часы:

– Пора идти. У меня двенадцать минут на то, чтобы пройти восемь кварталов. И мне повезет, если я успею.

Я уже составил собственный план действий. Я предложу проводить ее до автовокзала. Я понятия не имел, где он в Нью-Йорке, но если все как в других городах, вероятно, не в самом благополучном районе. Я буду настаивать. Она согласится. А потом я сумею задержать ее и заставлю опоздать на автобус. Но вместо этого я подался к ней: