Барбара Картленд - Парижские соблазны

Она замолчала и снова наполнила свой бокал. По мере того как проходили часы, ее речь становилась все более неразборчивой, но ее ум продолжал работать четко и ясно; она не сбивалась и не путала событий. Она говорила так, будто читала вслух книгу или описывала происходящее на сцене.

– Я пробыла в Париже уже два года, когда познакомилась с герцогом, – продолжала она. – Он, как и все другие мужчины, которых я встречала, упал к моим ногам и провозгласил, что я самое прекрасное создание, которое он когда-либо видел. Но герцог был не таким, как все остальные, он был настоящим ценителем красоты. Красота была для него всем: его хобби, его жизнью и его единственной любовью.

Герцогиня замолчала на секунду, а затем тихо рассмеялась.

– Все были с самого начал уверены, что я его любовница, – сказала она. – Как же они все заблуждались! Герцогу нужно было лишь одно – смотреть на меня.

Она взглянула на Гардению.

– Я ни секунды не сомневаюсь, что никто в это не поверит, но это правда, – улыбнулась она. – Самый большой восторг в жизни он испытывал, когда я позировала перед ним обнаженная на фоне каких-нибудь ослепительных восточных шелков или на специальном возвышении, которое он соорудил в нашей огромной гостиной.

– А вы ничего не имели против того, чтобы позировать ему в таком виде? – спросила Гардения.

Герцогиня улыбнулась:

– Если говорить правду, я сама была влюблена в свою красоту. Восхищение всегда ударяет в голову, а кроме того, что касалось герцога, это доставляло ему огромное удовольствие, а он столько для меня делал.

– Значит… он никогда не был вашим мужем по-настоящему? – попыталась понять Гардения.

– Он дал мне свое имя, свое богатство и свое поклонение, – ответила герцогиня, – а мне ничего больше и не требовалось. Я полагаю, все эти годы я была тем, что называется «холодная женщина». Я хотела, чтобы мужчины восхищались мною, но я не хотела, чтобы они до меня дотрагивались, хотя все они только это и пытались сделать. И хотя никто этому не поверит, я была верна своему мужу.

Она еще глотнула бренди и продолжала:

– Конечно, женщины ненавидели меня. За мной же ухаживали не только одинокие мужчины, но и мужья, любовники и сыновья. Женщины не могли меня выносить и лишь ждали случая отомстить. И их час настал!

– Что же произошло? – поинтересовалась Гардения.

– Герцог умер, – ответила герцогиня, – и я поняла, насколько я одинока, – не потому, что овдовела, а потому, что начала стареть. О, Гардения, нет ничего ужаснее, чем построить всю свою жизнь вокруг своей внешности, а затем обнаружить, что красота начинает увядать, и что бы ты ни делала, ничто не может остановить этот процесс.

– Но вы все еще очень красивы! – горячо воскликнула Гардения, желая утешить ее.

Герцогиня лишь покачала головой.

– Я никогда не была особенно умной, – сказала она, – но в то же время я не совсем глупа. Я видела, как моя фигура тяжелеет, как мое лицо становится старым и морщинистым; и я начала пить, чтобы забыться, а это только ухудшало дело.

– О, тетя Лили, мне так жаль! – вскричала Гардения.

– Теперь все эти женщины смогли осуществить свою месть, – продолжала герцогиня, как бы не слыша ее. – Они изгнали меня из общества. Когда я была на гребне славы, я не желала иметь с ними дела, а теперь, когда я перестала привлекать внимание мужчин, они не захотели принять меня в свой круг. И тогда я стала устраивать вечеринки. Сначала я делала это потому, что мне нравилось играть в азартные игры; мне доставляло удовольствие приглашать своих старых друзей поиграть два-три раза в неделю. Они тоже были азартны, и со временем к ним стала присоединяться молодежь. Все было очень тихо и прилично, пока я не повстречалась с бароном.

Голос герцогини внезапно стал более глубоким, и Гардении показалось, что в глазах ее неожиданно вспыхнул огонь, а пьяное усталое лицо преобразилось.

– В один прекрасный вечер я встретила его у «Максима», – сказала герцогиня, – и в тот момент, когда я увидела его и он впервые заговорил со мной, я поняла, что это тот самый мужчина, которого я искала всю свою жизнь.

– Вы полюбили его! – недоверчиво воскликнула Гардения.

– Я полюбила его, – повторила герцогиня, и голос ее неожиданно смягчился. – Генрих был тем мужчиной, о котором я всегда мечтала. Он не боготворил меня, он не имел желания сидеть и любоваться мной. Он был настоящим мужчиной, властным, волевым, способным добиться всего, что он хочет; с ним я чувствовала, что ничто не имеет значения, кроме того, что он мужчина, а я – женщина.

– Но, тетя Лили… – начала было Гардения, но поняла, что герцогиня не слушает ее, а продолжает говорить с восторженными интонациями в голосе.

– Я была счастлива. Я не могу сказать тебе, как я была счастлива. Лишь тогда я поняла, что прежде не знала, что такое любовь. Я всегда презирала мужчин, которые восхищались мною и поднимали такой шум вокруг моей красоты. В глубине души я считала их всех ничтожествами, и лишь теперь я встретила настоящего мужчину – грубого и временами жестокого, но истинного мужчину.

Герцогиня закрыла глаза, как бы вновь переживая те счастливые мгновения.

– Он был вашим любовником, – прошептала Гардения, – но он же женат.

– Да, он женат, – резко сказала герцогиня, – но разве это имело значение? Я была нужна ему, а он был нужен мне. Когда-нибудь, Гардения, ты узнаешь, что значит не только быть любимой, но и дарить свою любовь, а для женщин это самое главное.

– Но если вы были так счастливы, – спросила Гардения, – то к чему были все эти вечеринки? Весь этот шум и толпы людей, постоянно толкавшихся в доме?

Герцогиня улыбнулась почти с материнской нежностью.

– Генрих любил эти вечеринки. Он полагал, что Париж – город веселья, что должно быть много шума, азартных игр, море шампанского и множество красивых женщин. Он мечтал об этом, и я дала ему то, что он хотел. Это было так просто. Всегда найдутся люди, желающие поучаствовать в вечеринке, независимо от того, кто ее устраивает, всегда найдутся мужчины, обожающие азартные игры, и молодежь, любящая пошуметь.

– Так вот почему вы устраивали эти вечера! – задумчиво проговорила Гардения. – Я не понимала, мне казалось, что это как-то не в вашем стиле.

– Я люблю играть, я всегда это любила, – ответила герцогиня. – Игра возбуждает меня. Если я начинаю играть, меня невозможно оторвать от карточного стола. И Генрих точно такой же!

– Возможно, ему это было удобно, – с горечью в голосе сказала Гардения, – это позволяло приглашать в ваш дом людей типа Пьера Гозлена.

Она тут же пожалела, что сказала это. Выражение лица герцогини изменилось, она внезапно осунулась.

– До Пьера Гозлена были и другие, – призналась она. – Я знала, что барон использует меня, но мне было все равно. Понимаешь, Гардения, мне было все равно. Я рада была дать ему то, что он хотел. Я не француженка, я англичанка, и это оправдывало меня в собственных глазах.