Хизер Сноу - Нежный враг

Джеффри посмотрел на третью стопку писем – от отца Лилиан.

– Ты сказала, что нашла их здесь, в Сомертон-Парке? Где именно?

Отец всегда был немного рассеянным и забывчивым, так что вполне мог положить письма в такое место, которое напоминало бы ему о ключе.

Лилиан вся как-то съежилась, плечи ее поникли, голова опустилась на грудь, глаза устремились в темноту.

– Среди вещей твоего отца в семейном крыле дома.

– Как, черт возьми, ты туда попала?

Осознание было как удар в солнечное сплетение. Она воспользовалась потайным ходом. Он сам дал ей ключ! Хотел защитить ее репутацию! Не зря говорят: «Ума нет – считай, калека». Джеффри почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Все было ложью. Каждый поцелуй. Каждый нежный взгляд. Каждое прикосновение.

У него голова пошла кругом, когда вспомнил, что чувствовал всего несколько минут назад, когда она отдалась ему. Тогда его сердце пело от счастья. И что оказалось? Она его просто использовала и все время лгала – когда признавалась в любви, когда рыдала у него на груди. Все это были уловки.

Ему хотелось швырнуть обвинение ей в лицо, но он сдержался: сначала надо получить от нее всю необходимую информацию.

– Где конкретно? – Джеффри справился с эмоциями и обрадовался, что его голос звучит спокойно. – Шкаф, стол, полка… Где?

Лилиан покачала головой.

– Нет, они были в книге, из которой сделали тайник.

– Как называлась книга?

Брови Лилиан сошлись на переносице. Вокруг рта образовались глубокие складки.

– Это была биография Марка Антония. А какая разница?

Джеффри постарался, чтобы его лицо ничего не выражало. Его отец всегда интересовался историей, античностью, особенно Египтом – это и привело к доскональному изучению личности Марка Антония. Сам же он никогда не уделял особого внимания римскому генералу, которого втайне считал слабаком, поскольку тот позволил женщине разрушить его жизнь.

А теперь он и сам в таком же положении.

Граф прищурился.

– Просто любопытно. Согласись, я слишком долго пребывал в неведении. Разве меня можно винить за желание узнать подробности?

Лилиан густо покраснела. Вот и хорошо. Пусть больше думает о стыде – если действительно его испытывает, – чем о том, почему Джеффри задал именно этот вопрос. Тем более что благодаря своему аналитическому уму может довольно быстро догадаться, в чем дело.

Что ж, она отдала письма ему, а он их ей не вернет, и у нее не будет возможности расшифровать тексты самостоятельно. Более того, когда он все сделает, то ничего ей не скажет. Ни одного слова. Это будет ей хорошим уроком: получится, что шлюхой она стала зря.

– Поверь, я не хотела причинить тебе вред, – прошептала Лилиан с полными слез глазами.

Вопреки всему, Джеффри едва удержался, чтобы не обнять ее, не утешить…

– Не надо! – Джеффри точно не знал, кому это сказал: ей или себе. Правда, прозвучало это резче, чем следовало, но он категорически не желал больше слушать ее ложь. К несчастью, в детстве ему часто приходилось видеть, как отец капитулировал, увидев слезы его матери. Сколько зла принесла ему любовь к лживой коварной женщине!

– Но, Джеффри, мне необходимо…

– Я уже досыта наслушался твоих лживых уверений! – отрезал граф, не в силах больше сдерживать гнев. Лилиан была так прекрасна – с огромными, словно озера, глазами и блестящими на ресницах слезинками. Он вспомнил необычное растение, которое они нашли на болоте. У того тоже были реснички-щупальца с капельками жидкости. Сходство очевидное и весьма показательное. Эта женщина, как и тот хищный цветок, заманивает ни в чем не повинных особей навстречу гибели. Ему еще повезло: вовремя вырвался, не позволил уничтожить его сердце.

Он достал из шкатулки все, что там лежало, положил в ящик стола и демонстративно запер на ключ.

– А теперь убирайся с моих глаз!

По щеке Лилиан скатилась одинокая слезинка, а Джеффри показалось, что это капля кислоты разъела его сердце, оставив незаживающую рану. Молча кивнув, она направилась к двери, и его вдруг охватила паника.

– Лилиан!

Она обернулась: в ее глазах было столько разных эмоций, что Джеффри предпочел в них не разбираться, а взял себя в руки и холодно проговорил:

– Не смей покидать Сомертон-Парк без моего разрешения.

Вздрогнув, словно от удара, она опустила глаза.

Неожиданно Джеффри захотелось, чтобы она начала оправдываться, просить прощения – это дало бы ему повод излить свой гнев, – но она вышла, так и не сказав ни слова.

Тогда он напомнил себе, что именно такой приказ отдал, поскольку она должна быть рядом, чтобы можно было в любой момент получить от нее информацию, однако, сейчас глядя ей вслед, понял, что надо быть честным с собой. Какой смысл отрицать очевидное? Проклятая любовь проросла в нем и расцвела, и все его усилия растоптать ненужный цветок оказались тщетными.

Иными словами, его постигло то же несчастье, что погубило и его отца: влюбился в коварную, недостойную доверия женщину.

Когда на следующее утро, за час до рассвета, Лилиан пришла на конюшню, стойло Грина было пустым. Бравада, которая до сих пор поддерживала ее плечи расправленными, а голову – гордо поднятой, исчезла, вытекла, как водород постепенно вытекает из воздушных шаров Жака Шарля [3], после чего они сдуваются. Вот и она сдулась, как тот шар.

Ах если бы она могла с такой же легкостью, как шар, улететь отсюда, подгоняемая легким ветерком, оставив здесь все проблемы, пусть даже вместе со своим разбитым сердцем! Ну почему все против нее? С одной стороны, ее любовь к Джеффри, с другой – извечное желание знать правду. Нет, она не может покинуть Сомертон-Парк, пока не доведет до конца сражения на обоих фронтах.

Куда делся Джеффри? Быть может, стоит подождать его здесь, в конюшне? Лилиан не думала, что после вчерашнего их договор останется в силе, но не знала, где еще его искать. Она уже заглянула в его комнаты и в кабинет – благо ключ по-прежнему был у нее. Выражение, появившееся на его лице, когда он понял, что она использовала этот ключ для обыска в семейном крыле, преследовало всю ночь. Острое сожаление не притупляла даже мысль, что она не желала навредить Джеффри, а всего лишь хотела докопаться до истины.

Необходимо его увидеть. Лилиан понимала, что убедить Джеффри в искренности своих чувств ей вряд ли удастся, но опасалась, что если даже не попытается, будет корить себя всю оставшуюся жизнь. И еще ей надо было рассказать Джеффри о подозрениях старого камердинера относительно смерти его отца. Он заслуживает знать правду. Так же как и она.

У нее сжалось сердце. Джеффри, вероятнее всего, чувствует не то же, что и она, и что-то от нее скрывает, что-то важное. И это как-то связано с книгой-тайником, где его отец хранил письма ее отца. К несчастью, она даже представить себе не могла, что это.