Оливия Гатвуд - Душа компании
- Название:Душа компании
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:2019
- Город:Москва
- ISBN:978-5-04-103989-9
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Оливия Гатвуд - Душа компании краткое содержание
Душа компании - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
когда солнце подымало себя до высочайшей точки,
гордая задира, и город становился ожогом третьей
степени, мы презирали комендантский час пустыни и
слышали вместо этого, как горка поет: Прокатись еще разок ,
воображали себя парящими без ожога
до земли, поэтому я становилась на верхушке, голая
под платьем, пусть распрямляются ноги мои передо
мной, кружевной парашют распускался у меня от
бедер, голой попкой о металл, проклевывались волдыри,
как мелкие яйца взбухали розовые желтки,
я слышала, как хохочет засуха
своим прокуренным горлом.
Тут тебе воды нет .
«боль, что я не говорю…»
боль, что я не говорю
вслух, дом себе строит
во мне.
Первый класс, 1998
Дилана свинтили за то, что принес в школу пулю, и когда он выудил из кармана гильзу, словно редкую пилюлю, мы все были уверены, что высверленный кончик разорвется в любую секунду, тела у нас напряглись и отяжелели, как десяток умирающих солнц, воображали, как руку его разорвет в конфетти, но я знала, что он из семьи, что охотилась на крупную дичь, знала, что у них морозилка для мяса и стеклянноглазые олени на каждой стене, поэтому он же не виноват, что пули не кажутся ему тем, чем они кажутся нам, остальным, их он просто подбрасывал и ловил в ладонь с легкостью, и то был год, когда губы у меня так обветрились, что под носом бежала красная трещина, и я никак не могла перестать лизать рану, и когда я отпрашивалась с урока подержать пылающий рот над питьевым фонтанчиком, Фрэнки отрубился и у него изо лба текла кровь на полу в коридоре, а мисс Роузмэри сказала, что я, возможно, спасла ему жизнь, правда ли это, не знаю, а знаю лишь то, что Фрэнки был рыжим беззвучным ребенком, и после этого никак не затыкался о том, что чуть не умер, но ни разу не отдал мне должного за то, что я нашла его тело, а на следующей неделе Стивен отправил себя в полет с качелей, и кость руки у него выбило сквозь согнутое запястье, я это видела, в общем, я слышала слово «раздробленный» в диктанте, поэтому, когда побежала сказать мисс Эми, во мне было полно решимости похвалиться свежим словарным запасом, но мне расперло щеки жесткими краешками, и память у меня размякла, поэтому я просто застыла и запиналась про скелет, и наконец, когда мисс Эми нашла Стивена в траве, слово завозилось и проелозило ко мне в рот, и я закричала: «Там раздроблено!» – а мисс Эми развернулась и рявкнула: «Там все гораздо серьезней», – но я просто обрадовалась, что заговорила на своем новом языке, а потом еще завелась семейка младенцев розовых мышек в уголке для чтения, и Карлу, моему любимому смотрителю, пришлось их убрать, но пошел слух, что он собрал их в носок и раздавил под камнем на парковке, и я не могла после этого смотреть на него так же, как раньше, из соображений того, что он – убийца всяких малюток, а мы сами были малютками, я помню, даже тогда, понимая малость свою, всех нас, и то, как мы были вынуждены увиливать и метаться по белу свету, как грызуны под мужскими сапогами, кроме того одного раза, когда Мигель поехал на каникулы в Мексику и его там убило в обрушившейся пещере, и мы посадили ему дерево, но то был просто-напросто росток, не выше моего правого колена, и когда все мы встали кружком пожелать ему до свиданья, я помню, как поглядела на пробивающийся росток, его жилистые ручки и хрупкий ствол, и почувствовала себя – впервые – большой.
«моя любимая забава…»
моя любимая забава – глядеть, как нянька собирает в хвост волосы. приглаживает их к черепу, и даже когда мне кажется, что они наверняка лежат идеально, она вновь приглаживает их, собирает избыток в кулак и снимает черную резинку с запястья, растягивает ее и щелкает, пока не выбирает все слабину, разделяет хвост надвое и дергает руками, разводя их, кожа на лбу туго натянута по черепу, брови вздернуты аркой – словно кукла, нарисованная счастливой.
Первое бритье
Мне девять.
Нам скучно,
а Кэрен умирает.
Мы поехали в Остин
тем летом,
чтобы папа Сэры —
который описывал Кэрен как
великую и невозможную любовь
всей своей жизни, кто научил нас
слову лимфома , а потом
понятию приставки,
как та объясняет, где живет опухоль, —
мог попрощаться.
Дом – кожура,
вычерпанная натиском смерти,
осталась одна лишь аптечка,
набитая бритвами, и нам хочется есть,
и мы одни, и сидим
на полу в гостиной,
где свет
из нагого окна
нарезает ломтями древесину
пола, как дыню, размахивает
каждым отдельным пушком
у меня на поцарапанной икре
поле стоячих желтых маков.
и девочками прожили мы
довольно, чтобы
хмуриться от подобной находки,
и когда еще лучше,
чем сейчас, поупражнять удаление.
Однажды я наблюдала, как моя мать
свежует картошину шестью
идеальными штрихами.
я это помню,
пока Сэра учит меня
опираться ногой
на бортик ванны
и проводит лезвием
вдоль моего бедра: «Видишь? —
говорит она. – Разве так не гораздо лучше?»
Прежде, чем мы уехали из Альбукерке,
ее отец предупредил нас:
«У нее не будет волос».
черта,
какой мы только
начали восхищаться,
правда, конечно,
те волосы, о каких он говорит,
мы прижимаем к нашим шеям,
это они принесут нам
мужей или комплименты,
или взгляды в торговом центре.
их в конце концов отстригут
наши завистливые сестрицы,
пока мы спим.
Все красотки были католичками
тугой узел у самой шеи,
волосы гладко зачесаны за уши
и пробор посередине такой прямой, что его,
наверное, матери бритвою развели
поутру. никаких украшений, кроме
кольца целомудрия и золотых четок, тонкой цепочки,
переползавшей у них через ключичный горбик.
тогда не отыскалось названия для безбожницы,
поэтому я соврала, сказала, что и у меня было первое причастие,
что я надевала сливочно-белое платье, а все снимки
убраны на склад, выучила наизусть молитвы,
какие надо, и произносила их со всей мыслимой скукой,
с деланым безразличием к своему новому королю.
дженна мне верила, пока не пришла в гости
и втихую не осмотрела стены родительского дома,
что были по большинству пусты, не считая нескольких
картин с рыбами и мужчинами, несущими фрукты.
наконец наверху она прошептала, что знает:
я не господня девочка, что она никому не
скажет, если только я ей скажу, что я такое.
«я ничего», – сказала я, гордясь больше, чем собиралась.
она простила меня и предложила сводить в церковь,
чтоб я могла научиться там принимать хлеб,
желать мира, всем святым танцам,
какие я никогда не разучивала. мы там порепетировали,
поиграли в церковь у меня в спальне.
и она была священником, учила меня складывать
чашечкой руки, как помещать на язык.
наконец я все освоила назубок, достаточно, чтоб
выглядело мышечной памятью, и дженна, казалось,
раскаялась, а затем попросила меня заставить себя
поверить во все это, а не то нас обеих сошлют в ад.
Интервал:
Закладка: