Бенджамин Дизраэли - Сибилла

— Сделайте всё возможное для того, — сказал Эгремонт, — чтобы ваш отец без промедления покинул Лондон — завтра же, а лучше сегодня вечером. После событий в Бирмингеме правительство непременно перейдет к действиям. Я слышал, они собираются немедленно увеличить численность армии и полиции: государственный секретарь уже разослал соответствующий циркуляр лордам — наместникам графств. Но правительство также нанесет удар по Конвенту. Жертвами станут те его члены, которые останутся здесь. Если ваш отец вернется в Моубрей и будет вести себя тихо, есть вероятность, что его не тронут.

— Постыдный исход большинства высоких надежд, — произнесла Сибилла.

— Так давайте беречь наши надежды, — сказал Эгремонт, — и лелеять их.

— У меня их не осталось, — парировала она.

— А вот я настроен оптимистично, — сказал Эгремонт.

— Ах! Это всё потому, что вы произнесли прекрасную речь. Но знайте: они будут вас слушать, будут рукоплескать вам, однако ни за что не пойдут за вами. Орел и голубка не совьют общего гнезда, лев и ягненок не лягут рядом, и завоеватели никогда не придут на помощь завоеванным.

Эгремонт покачал головой:

— Вы всё так же лелеете эти иллюзии, моя дорогая Сибилла! А зачем? Это отнюдь не радостные представления. Поверьте, они столь же суетны, сколь и печальны. Дух Англии во все времена был духом нации, которая стремится ввысь. Уверяю вас, он по-прежнему жив среди простого народа. И ничуть не хиреет оттого, что чувство это — из числа тех, которые, в сущности, нельзя осознать. Те самые взгляды, к которым вас приучили относиться со страхом и недоверием, — это взгляды, уходящие в небытие. Господствующие взгляды — это обыкновенно взгляды отживающего поколения. Стоит произойти некой случайности, которую невозможно предугадать, и нынешнее равновесие парламентских партий исчезнет, — а приблизительно через несколько лет это непременно произойдет, — и тогда вы увидите воочию, как формируется новый дух Англии; он быстро разовьется — и это компенсирует запоздалость принятых мер. Я живу среди этих людей, знаю, что прячется в глубине их душ, наблюдаю их склонности и стремления; я знаю, какие идеи усвоены ими, — и знаю, что, хотя нынешние обстоятельства тому препятствуют, эти идеи обязательно принесут плоды. Полученный результат окажется враждебен олигархии. Будущим ядром английской политики станет отнюдь не закон нивелирования, не тот закон, что отвергает привилегии, но тот, что поможет расширить их спектр. Он будет стремиться утвердить равенство, только не путем нивелирования Некоторых, а благодаря возвышению Многих.

Позволив себе уделить еще какое-то время совместным размышлениям, которые подсказывал характер самой беседы, Сибилла наконец встала со скамьи и, выразив надежду на то, что отец к этой минуте уже, должно быть, вернулся, предложила Эгремонту проститься, — однако он тоже поднялся и немного прошел следом. У ворот сада она тем не менее остановилась и с нежной печальной улыбкой произнесла:

— Здесь мы должны расстаться. — И протянула ему руку.

— Да оградят вас Небеса! — сказал Эгремонт. — Ибо вы — ангел небесный.

Когда Сибилла подошла к дому, на переднем дворе она увидела отца в сопровождении нескольких человек, вместе с которыми он, судя по всему, собирался куда-то идти. Ей так не терпелось поговорить с отцом, что она без колебаний поспешила к нему. Когда Сибилла вошла в ворота, мужчины смешались и прервали свой разговор, кто-то из них посторонился, и все как один поприветствовали ее с молчаливым почтением. Некоторые из этих людей, как оказалось, были ей не так уж и незнакомы, по крайней мере, их имена или внешность. Проходя мимо, Сибилла приветствовала собравшихся кивком головы, а затем, подойдя к отцу, спокойно и с безучастным видом произнесла:

— Если ты собираешься уходить, дорогой отец, я бы хотела немного с тобой поговорить.

— Одну минуту, друзья, — сказал Джерард, — если позволите. — И вместе с дочерью проследовал в дом. Он остановился было в прихожей, но Сибилла направилась в их общую спальню, и хотя времени у Джерарда было совсем немного, ему всё же пришлось пойти следом за дочерью. Они вошли в комнату, и Сибилла аккуратно закрыла дверь, а затем, когда Джерард присел, или скорее небрежно оперся на край стола, сказала:

— Мы снова вместе, мой дорогой отец, — и больше ничто не разлучит нас.

Джерард рывком вскочил на ноги, глаза его вспыхнули, лицо разгорелось:

— С тобой что-то случилось, Сибилла!

— Нет. — Она скорбно покачала головой. — Дело не в этом. Кое-что может случиться с тобой.

— Почему же ты так решила, дитя мое? — осведомился отец; он уже вернулся к обычному для него спокойному добродушию и слова эти произнес в своей обычной манере — мягко, размеренно, едва ли не нараспев.

— Тебе угрожает опасность, — сказала Сибилла, — серьезная и неминуемая. Сейчас не имеет значения, почему я так уверена в этом: я не держу секретов, но времени для разъяснений нет. Правительство нанесет удар по Конвенту: всё уже решено. Эти волнения в Бирмингеме стали точкой кипения. Местные предводители уже арестованы; теперь власти возьмутся за тех, кто остается в Лондоне и притом состоит в открытой переписке с лидерами Конвента.

— Чтобы арестовать всех, кто состоит в переписке с Конвентом, — сказал Джерард, — им придется немало попотеть.

— Верно, но ведь ты занимаешь руководящий пост, — сказала Сибилла. — С тебя-то они и начнут.

— Уж не считаешь ли ты, что мне нужно прятаться, — произнес Джерард, — только потому, что происходит нечто помимо болтовни?

— Помимо болтовни! — воскликнула Сибилла. — Ах, отец, что за помыслы у тебя! Быть может, слова уже не в силах спасти нас, вот только ничтожные поступки куда бесполезнее слов.

— А вот я не считаю, что эти поступки такие уж и ничтожные, пусть я и не имею к ним отношения, — возразил Джерард. — Их хваленая полиция разбита всего лишь одним порывом стихийной толпы. А что, если бы выступление не было единичным? Что, если бы люди были подготовлены?

— А что, если бы всё переменилось и пошло совсем наоборот? — сказала Сибилла. — Люди не подготовлены; действия их ни за что не будут — да и не могут быть — слаженными и последовательными; то, во что ты ввязался, — это мятеж, а не революция, и ты не принесешь себя в жертву, а попросту станешь ею.

Кажется, Джерард задумался, но обеспокоен не был; немного помолчав, он сказал:

— Мы не должны впадать в панику из-за пары арестов, Сибилла. Это спонтанные выходки правительства, которое хочет нас напугать, меж тем как само боится. Ни я, ни кто-либо из наших не планировал этого выступления в Бирмингеме. Это случайность. Ни один из нас не был готов к ней. Но из таких вот случайностей вырастают великие дела. Вот смотри, полиция разбита, войска деморализованы — и всё это, заметь, происходит без подготовки и в конкретном месте. Я так же, как и ты, против ничтожных поступков и, чтобы доказать тебе это, скажу: в ту самую минуту, когда ты пришла, мы обсуждали меры, которые следует принять, чтобы впредь такое не повторилось. Больше не будет пустых слов, равно как и ничтожных поступков. — С этими словами Джерард направился к выходу.