Бенджамин Дизраэли - Сибилла

— Погоди, Сорик, — опомнилась Джулия, — а что за новость-то?

— Как? А я-то уж было решил, что вы в курсе, — сказал Мик.

— Ну же, не томи! — воскликнула Джулия. — Терпеть не могу неизвестность. Люблю, чтобы новости разлетались по всей округе и вращались, как маховик.

— Так вот, — сухо начал Чертовсор, — сегодня суббота, и этого не будете отрицать ни вы, юные леди, ни вы, миссис Кэри.

— Да уж пожалуй, — ответила вдова. — Это так же верно, как и то, что я тридцать лет держала на нашем рынке прилавок и никогда не оставляла его до этого лета, которое постоянно наводит меня на мысль, что, хоть и насмотрелась я на всякие взлеты и падения, только…

— Да нам-то что за дело с того, что сегодня суббота? — перебила ее Каролина. — Ведь ни ты, ни Красавчик Мик не поведете нас в «Храм» или в другое модное местечко, потому как они все закрыты из-за хлебных законов или еще по какой причине.

— По-моему, «Храм» закрыли не из-за хлебных законов, а из-за машин, — сказала Генриетта. — Ну конечно, из-за машин! Подумать только, предпочесть кусок железа или дерева собственной плоти и крови! И еще говорят, что это по-христиански!

— Сегодня суббота, — повторила Джулия, — тут не поспоришь; и если завтра я не проваляюсь в постели до заката, то за каждый день будущей недели мне обеспечен штрафной квиток.

— Ну, продолжай, дружок! — обратился Мик к Чертовсору. — Сегодня суббота, они не против.

— А завтра воскресенье, — важно добавил Чертовсор.

— А послезавтра самый черный день недели, — сказала Джулия. — Вот заслышу в понедельник утром фабричный колокол — и сразу чувствую себя так же, как когда я ездила с дядей из Ливерпуля {626} в Ситон {627} поесть креветок. Ох и скрутило меня по дороге домой!

— В этот понедельник ты не услышишь фабричного колокола, — торжественно объявил Чертовсор.

— Шутишь! — воскликнула Джулия.

— Что же такое случилось? — спросила Каролина. — Неужто королева умерла?

— Колокол не зазвонит в понедельник? — недоверчиво переспросила миссис Кэри.

— Не издаст ни звука, даже если все капиталисты Моубрея будут вместе дергать за веревку! — подтвердил Чертовсор.

— Но почему? — спросила Джулия. — Скажи ты, Мик, — Сорик всегда так время тянет!

— Да потому что мы устроим чертову стачку! — И Мик, не в силах больше сдерживаться, пустился в веселый пляс.

— Стачку! — охнула Джулия.

— Надеюсь, они сломают машины! — воскликнула Генриетта.

— И откроют «Храм», — добавила Каролина, — а то будет ужасно скучно.

— Я много стачек повидала, — заметила вдова, — да только Джек-Весельчак мне тут намедни сказал…

— К дьяволу Джека-Весельчака! — отозвался Мик. — Такой тихоход неуместен в наш век высоких скоростей. Мы собираемся провернуть одну штуку, и дело тут верное. Во всей Англии не найдется капиталиста, который заставит нас работать, даже если он назначит управляющими своих младших партнеров!

— Отроду не слышала ничего подобного, — пораженно сказала миссис Кэри.

— Всё уже схвачено, — сказал Чертовсор. — Мы обчистим сберегательные банки {628} , благотворительные и погребальные фонды тоже раскошелятся. Я — казначей «Почтенных пастухов» {629} , и вчера мы единогласно приняли постановление о том, что отдадим все наши деньги на поддержку Труда в его последней, победоносной битве против Капитала.

— Бог ты мой! — воскликнула Каролина. — Думаю, будет ужасно весело!

— Пока вы даете нам деньги, мне всё равно, сколько придется бастовать, — заметила Джулия.

— Ну, — произнесла миссис Кэри, — не думаю, что у местных хватит духу на такое дело. Джек-Весельчак мне тут намедни сказал…

— Дух в городе сломлен, — согласился Чертовсор, — но мы его восстановим. Несколько наших друзей завтра собираются нас навестить.

— И что же это за друзья? — спросила Генриетта.

— Завтра воскресенье, — пояснил Чертовсор, — и шахтеры хотят сотворить молитву в Моубрейской церкви.

— Вот шуму-то будет! — взвизгнула Каролина.

— Можете даже не сомневаться! — подтвердил Мик. — Завтра в это время в городе будет десять тысяч шахтеров, и если на десять миль вокруг не станут все фабрики, — значит, мое имя не Мик Рэдли.

Было утро понедельника. Хаттон, облаченный в домашний халат и бархатную шапочку, с удобством расположился на завтрак в лучшем номере самой дорогой гостиницы Моубрея у стола, уставленного всеми деликатесами, какими по праву может гордиться северная кухня. Там были пирожки с пряным мясом, форель, недавно пойманная в ручье, ветчина, какой нет даже в Вестфалии {630} , пирамиды хлебцев любой формы и из любого зерна в сочетании с ягодами и фруктами, из которых одни были приготовлены с исключительным мастерством, а другие — только что сорваны с грядки или дерева.

— Просто поразительно, — сказал Хаттон сидевшему рядом Морли, — нигде не найдешь кофе.

Морли, который полагал, что кофе — самый обыкновенный товар в рационе жителей Моубрея, выглядел несколько удивленным; но тут слуга Хаттона с загадочным и каким-то торжественным видом внес принадлежавший его хозяину дорожный кофейник с фильтром, дымящийся, будто гейзер.

— Попробуйте этот, — предложил Хаттон, когда слуга наполнил чашку Морли, — он покажется вам не столь уж дурным. В городе по-прежнему довольно спокойно? — спросил он у слуги, который собирался выйти из комнаты.

— Полагаю, вполне спокойно, сэр, но на улицах очень много народу. Все фабрики простаивают.

— Да уж, странное дело, — произнес Хаттон, когда они с Морли остались наедине. — Вы ведь не догадывались об этом, когда мы встречались в субботу?

— Вовсе нет; более того, у меня было ощущение, что в этом районе не имеется веских причин для народного недовольства. Я полагал, что волнения ограничатся Ланкаширом и их легко можно будет пресечь; однако слабость правительства, нехватка решимости (а может, и средств) позволили пламени распространиться, и мы не скоро увидим, как оно погаснет.

— Вы действительно так считаете?

— Всякий раз, когда среди населения шахтерских районов возникает недовольство, беспорядки особенно трудно сдержать. В целом эти люди испытывают меньше физических тягот, чем большинство трудяг, да и получают порядочно; к тому же они настолько уподобились животным, что управлять ими труднее, чем нашими читающими и думающими работниками фабрик. А уж если шахтеры поднимают мятеж, то у них всегда есть четкая цель, и без насилия не обойдется. Услышав в субботу об этих волнениях, я приготовился к большим беспорядкам в том районе, но внезапное решение ланкаширцев вторгнуться, по сути, в другое графство — место, где обитают представители совсем иного рода деятельности, где лишения пусть и суровы, но отнюдь не те же, что у них, — так сильно поразило меня, что я задумался: а не стоит ли за всем происходящим какое-то политическое руководство и не является ли это выступление, при всей своей непредумышленности (по крайней мере, со стороны шахтеров), частью какого-то общего замысла: ведь если расширить территорию мятежа и вовлечь в потасовку сразу несколько графств и рабочих самого различного толка, то правительство непременно замешкается и, вероятно, будет парализовано.