Франц Кафка - Превращение (сборник)
- Название:Превращение (сборник)
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент «1 редакция»0058d61b-69a7-11e4-a35a-002590591ed2
- Год:2016
- Город:Москва
- ISBN:978-5-699-82335-2, 978-5-699-85381-6, 978-5-699-80024-7
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Франц Кафка - Превращение (сборник) краткое содержание
Трагическая обреченность столкновения «маленького» человека с парадоксальностью жизни, человека и общества, человека и Бога, кошмарные, фантастические, гротескные ситуации – в новеллах и рассказах Кафки.
Превращение (сборник) - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Однако ей есть, есть чем утешиться: ведь мы все, кто меньше, кто больше, но слушаем ее как настоящую знаменитость, да что там – ни одна знаменитость не имела бы у нас такого успеха, какой имеет она с ее скромным дарованием. Виной тому, видимо, наш образ жизни. Наш народец не помнит юности, разве что промелькнувшее детство. То и дело оглашаются у нас требования дать больше воли детишкам, больше ухода, признать их право жить без забот, бездумно резвиться, играть, и не только признать это право, но всячески претворять его в жизнь; такие требования раздаются, против не выступает никто, да и кто будет против, но и провести их в жизнь в наших условиях невозможно; все мы одобряем их и даже пытаемся что-то сделать, но все тут же возвращается на круги своя. Наша жизнь такова, что всякий ребенок, едва научится бегать и чуть-чуть осваиваться в этом мире, уже должен сам заботиться о себе наравне со взрослыми; области нашего вынужденно рассеянного проживания слишком велики, врагов у нас слишком много, опасности, которые нам угрожают, слишком внезапны – и мы не можем выключить деток из повседневной борьбы за существование, если не желаем их преждевременной гибели. Среди этих скорбных причин есть, правда, и одна утешная: дело в том, что плодовиты мы чрезвычайно. Одно поколение – как всегда, многочисленное – наступает на пятки другому, дети не успевают побыть детьми. Другие народы могут заботливо растить свою поросль, заводить для малышек учебные заведения, из коих младое племя, будущее нации, что ни день гурьбой высыпает на улицу, и так это длится там долго, и дети все остаются детьми. У нас школ нет, зато не успеешь оглянуться, как из всех углов и щелей изливаются нескончаемые потоки наших детишек, которые визжат и попискивают, ибо свистеть еще не умеют; которые катятся кучей под напором тех, что сзади, ибо толком ходить еще не умеют; которые слепо сметают все на своем пути, ибо еще не прозрели, – таковы наши детки! И не так, как у них в тех самых школах, – одни и те же дети, нет, у нас волна за волной притекают все новые и новые, сменяющие друг друга, мелькающие в сплошной кутерьме розовые от счастья мордашки! Правда, сколь ни прекрасен этот наплыв, которому по праву завидуют другие народы, но обеспечить малышам счастливое детство мы не в состоянии. А это ведет к известным последствиям. Неизживаемая, неискоренимая детскость – вот присущая нам черта, которая губит иной раз и то лучшее, что в нас есть, разумную, сметливую деловитость; и как же по-детски нелепы бываем мы в своих поступках: безрассудно расточительны, не к месту великодушны, легкомысленны – и все это капризной забавы ради. Без той полной радости, какую имеют от своих штучек дети, но, конечно, с ее запоздалыми остатками в душе. Из этой нашей детскости извлекает свою выгоду и Жозефина.
Однако народец наш не только дитя, но и старец, детство и старость у нас не таковы, как у прочих народов. Юности мы не знаем, сразу становимся взрослыми и остаемся взрослыми слишком долго, отсюда та усталость, то неверие в лучшее, что омрачает нашу жизнестойкую в целом натуру. Отсюда и наша немузыкальность; для музыки мы слишком стары; ее волнительные порывы разбиваются о нашу тяжелую неподъемность; и мы, утомленные, отмахиваемся от нее, возвращаясь к своему тихому посвисту: тихий посвист – вот и все, что нам нужно. Никому не ведомо, возникают ли и среди нас музыкальные дарования; если и возникают, то подавляются нашей общностью еще в зародыше. Потому-то вольно Жозефине пищать или петь, или как она это называет, нам это не мешает, напротив, нам это в лад; и если есть в том капелька музыки, то ведь самая капелька: традиция не увядает, но и не тяготит нас.
Однако непростой наш народец получает и нечто большее от Жозефины. Ведь на ее концертах, особенно в трудные времена, только юнцы не сводят с нее глаз, только они дивятся тому, как она кривит губки, выталкивая воздух сквозь изящные передние зубки, как она, изнемогая от собственного вдохновения, простирается ниц по-на сцене, где набирается сил для нового, ей самой неведомого взлета чувств, но основная-то масса зрителей, этого не скроешь, уходит в это время в себя. В эти скупые промежутки роздыха между боями народ погружается в свои грезы; каждый расслаблен в этой теплой и вольготной народной постели. И в эти грезы вплетается тихая песнь Жозефины, ее трель, как считает она, ее визг, как думаем мы. Что бы там ни было, но ее песнь здесь уместнее любой другой музыки в любом другом месте, только здесь сбываются возлагаемые на музыку ожидания. Есть что-то детское в этих звуках, что-то от навсегда утраченного счастья, но и что-то от наших дней, требующих пусть самого скромного, ничем не подкрепленного и непостижимого мужества.
И все это звучит не громогласно, но шепотком, почти пришепетывая. В манере писклявого присвиста, как иначе, ведь таков язык нашего народца. Просто кто-то пищит себе всю жизнь, о том не догадываясь, а тут сбрасываются оковы нужд повседневных, и пусть ненадолго, но достигается освобождение. И потому так желанны нам подобные выступления.
Что вовсе не значит, будто Жозефина права, утверждая, что вливает в нас в это время некие новые силы и так далее и тому подобное. Отнюдь. С этим согласны только ее льстецы, и никто больше. Те-то знай себе разглагольствуют: «А откуда бы взялся тогда такой наплыв публики, особенно в такое опасное время? Разве мы не идем даже на риск из-за популярности ее выступлений?» Последнее, к сожалению, верно, хоть и делает славу Жозефины сомнительной: ведь бывает, что наши музыкальные сборища привлекают внимание врага, и многие наши гибнут, в то время как сама певунья, навлекшая на них эту гибель, всегда устраивается так, чтобы первой ускользнуть потихоньку со своей свитой в безопасное место. Все это знают, однако никого это не останавливает, и все по-прежнему ломятся на ее выступления, где бы и когда бы она их ни объявляла. Отсюда следует, что Жозефина у нас, по сути, вне закона, что она может вытворять, что ей заблагорассудится, даже подвергая опасности всех, ибо ей всегда все простится. Если бы все было именно так, то притязания Жозефины были бы оправданны: мол, народ предоставляет ей неслыханные, ни в какие законоположения не укладывающиеся свободы, признавая тем самым, что, как она и уверяет, не понимает ее, безрассудно дивится ее искусству, чувствует себя ее недостойным и в каком-то отчаянном жесте пытается возместить ей то страдание, которое наносит своим непониманием, поставив ее вне какого-либо дозора со стороны власти. Но ничего подобного нет и в помине; народец наш, может, и капитулирует слишком быстро перед Жозефиной, однако он ни перед кем не капитулирует безоговорочно, и перед ней, стало быть, тоже нет.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: