Джеймс Джойс - Дублинцы. Улисс (сборник)

(749) Партула – римская богиня родов, Пертунда (от лат. pertundo – пробиваю, проламываю) – соитий и утраты девичества; сейчас надлежит нам выпить – начальная строка оды I, 37 Горация.

(749) Из хором Хорна хором… – М32: «ужасающее месиво из пиджин-инглиш, ниггер-инглиш, кокни, ирландского, сленга Бауэри и обрывков виршеплетства» – так Джойс охарактеризовал этот финал эпизода до его окончания, в марте 1920 г. По окончании языковый веер оказался еще более широк и пестр. У Джойса еще найдутся латынь, немецкий, французский, идиш (разумеется, ломаные), шотландский и другие диалекты, спортивные и старинные жаргоны… Присутствие далеко не всех можно оправдать реальною обстановкой – язык начинает жить своей жизнью, господствуя над сюжетом и логикой; весь этот пассаж и в языке, и в тональности уже очень напоминает «Поминки по Финнегану». Что же до перевода, то его проблема не столько в прояснении, сколько в затемнении, в изготовлении достаточно ужасающего русского месива. Увы, эту цель я не считаю вполне достигнутой. Мое месиво – бедней и понятней. Есть «объективные причины» – веер перевода даже в принципе не может быть столь же пестр, отпадают и местные диалекты, и многие жаргоны, и, скажем, такие явления, как язык офеней… Но что толку оправдываться!

(750) Тим Гнутая Кружка – известный дублинский кабатчик XVIII в.

(750) Глянь… пастор ползет под мухой – эту фразу Джойс, в трауре и нетрезвый, услышал как-то на улице в свой адрес.

(750) Молодцы с Дензилл-лейн – прозвище «непобедимых», см. прим. к II, 303.

(750) Итак, прошли они пять парасангов – фраза из школьных уроков греческого, по «Анабазису» Ксенофонта.

(750) Конная пехота Слэттри – название шуточной песни.

(750) Ma mère… – начало фривольной фр. песни.

(750) Британские блаженства – пародируя перечень из восьми духовных блаженств в Нагорной проповеди, Джойс еще в школе придумал список «британских блаженств», вариант которого – ниже в этом абзаце.

(750) Иль взойдем на эшафот… Если за Ирландию родную… мы умрем – из песни «Боже, спаси Ирландию», см. прим. к II, 405.

(751) Остановились навсегда… – из амер. песни «Часы моего дедушки» (1876).

(751) Ах, закрой занавески, мой милый – мюзик-холльная песня.

(751) Умыта у Мередита. – См. прим. к II, 453.

(752) Венера Пандемос, «Всенародная» – богиня телесной и продажной любви.

(752) Сэру нежно обнял он – из стихотворения Р. Бернса «Не знаете, где капитан Гроз?».

(753) Пускай от нее что пленила меня… – из песни Т. Мура «Когда тот, кто тебя обожал».

(753) По сэру Грэхэму – крылатое выражение, означающее вскрытие чужих писем; Джеймс Грэхэм (1792–1861) – англ. министр внутренних дел, в 1844 г. давший приказ о перлюстрации переписки Дж. Мадзини, который был в Англии в эмиграции.

(754) Пыльный Родси – герой амер. комикса начала века, бродяга и неудачник.

(754) Юбилейный барашек – дублинское выражение, означающее «жалкие крохи»; возникло после раздачи небольших количеств баранины дублинской бедноте по случаю юбилея королевы Виктории в 1897 г.; Боврил – диетический бульон; Ричмонд – дублинская лечебница для душевнобольных.

(754) Енаци – бельг. гонщик, участник гонки на кубок Гордона Беннета, предстоявшей 17 июня 1904 г., и победитель предыдущей гонки в июле 1903 г. в Дублине; см. прим. к II, 323

(755) Она сказала… оторва Мэри. – Пародируются строки из стихотворения Данте Габриэля Россетти «Благая Дева».

(755) Приидите все твари винососущие, пивоналитые… Приидите, подлецы..! – явная реминисценция знаменитого монолога Мармеладова в начале «Преступления и наказания»: «Выходите, пьяненькие… выходите, соромники!.. Свиньи… приидите и вы!» Но генезис стилистического мотива много глубже и Достоевского. Риторическая фигура саркастического приглашения-созывания антигероев известна с древности; ср. в проповеди св. Григория Богослова: «И кажется мне, слышу глашатая: приидите сюда все служители греха, ставшие поношением для людей, чревоугодники, разбухшие и отяжелевшие, пьяницы, бродяги, льстецы, убийцы… приходите смело».

Сюжетный план. После долгого ожидания читателя, после тщательно дозированного, постепенного сближения двух линий романа линии наконец сходятся. При созданном между ними напряжении их встреча – вспышка, короткое замыкание, грозовой разряд в мире «Улисса». Событие развертывается в грандиозную сцену, в космическую фантасмагорию. Роман достиг кульминации.

Время – полночь (традиционный час кульминации событий, стоящих под знаком сил тьмы!). Проникшись к Стивену симпатией и сочувствием, Блум решил следовать за ним (в бордель за полузнакомым юношей, без его ведома и желания? и будучи не сверстником, а почти вдвое старше? и при Блумовой осторожности, когда он утром и на почту боялся зайти? – сюжетная убедительность никогда не стояла у Джойса на первом месте). В публичном доме Беллы Коэн он находит его и Линча. После беседы с девицами они вносят им плату, но вскоре за тем Стивен, пораженный видением умершей матери, ударив своею тросточкой по светильнику, выбегает на улицу; и Блум – вновь за ним. Невдалеке от заведения к Стивену привязываются двое пьяных солдат, бьют его, он падает без сознания. Появившийся Корни Келлехер улаживает конфликт с полицией, но уклоняется от дальнейшей помощи. Блум остается в ночном одиночестве над телом сонно-пьяно-обморочного Стивена.

Реальный планвесьма основателен, хотя «Цирцея» – самый ирреальный из эпизодов. Как всегда, налицо прочная реальность места: дублинский квартал веселых домов известен был автору преотлично. Стивена с Блумом он направляет в его средоточие, где гнездились главные заведения, из коих два принадлежали упоминаемой Блумом миссис Мак. Миссис Коэн также имелась и содержала дом по Тайрон-стрит, 82 (у Джойса – 81 в «Цирцее», но 82 – в «Итаке»), хотя в 1904 г. была уже не у дел. Даже девицы Флорри и Китти не без конкретных прототипов. Я также упоминал, что летом 1904 г. у классика была уличная стычка, после которой ему помог пообчиститься и вернуться домой первый из Блумовых прототипов, Альфред Хантер; сходный случай был с ним и в Риме. Завершается страшная месть цюрихским обидчикам-англичанам: фамилии двух последних из них, Карр и Комптон, даны пьяным солдатам. Литературный агент Джойса, Дж. Б. Пинкер (любезно предоставленный ему Уэллсом), также появляется в эпизоде, с заменою лишь патрона: он служит здесь Филипу Бьюфою. Взято из жизни множество событий, историй, реплик, вплетенных в действие; некоторые будут еще отмечены в своем месте.

Многое реально и в фантазиях «Цирцеи». Роль ответчика на суде была одной из воображаемых ролей, в которых Джойс себя видел в молодости: она была частью, аспектом его общей роли художника, бросившего вызов обществу и получившего удел мученика и жертвы. Из жизни пришла и столь развернутая – к месту! – тема сексуальных извращений и комплексов. Непосредственно она построена на литературном источнике, на знаменитом романе Захер-Мазоха «Венера в мехах», благодаря которому и возникло представление о «мазохизме» как особом явлении психики. Связь с ним очень тесна; в сцене со светскими дамами, в издевательствах Белло над Блумом многое граничит с прямым заимствованием сцен между Вандой и Северином, героями «Венеры в мехах». Но сам-то роман, тривиальный литературно, привлек интерес художника лишь вследствие интимного психологического родства. Если бы Джойс захотел, он бы легко построил все сцены не на материале Мазоха, а на своем собственном. Его переписка с Норой содержит не менее яркие образцы мазохизма: «Я хотел бы, чтобы ты хлестала плетью меня. Хотел бы, чтобы твои глаза сверкали от ярости…» «Мне хочется, чтобы ты меня нашлепала или даже отстегала… всерьез, по голому телу. Мне хочется, чтобы ты была сильной-сильной, с большой грудью, с большими толстыми бедрами. Я бы так желал, чтобы ты хлестала меня кнутом, любовь моя!» Не менее биографичны истоки и прочих мелькающих в «Цирцее» уклонений.