Джим Дэвис - Теория притягательности

Вполне возможно, притягательность религиозных обрядов объясняется тем, что они активизируют те же самые части мозга, которые, выходя за рамки разумного, приводят к ОКР. И действительно, гиперрелигиозность является важным симптомом ОКР. Кстати, и отношение окружающих к людям, страдающим ОКР, зачастую приобретает религиозную окраску. На Западе издавна принято считать людей с навязчивыми богохульными или сексуальными идеями одержимыми дьяволом.

Дополнительное подтверждение связи религиозных ритуалов с ОКР можно усмотреть в том факте, что они очень часто имеют ту же тематику и то же содержание, что и ритуалы, присущие ОКР. Ортодоксальным религиям свойственны обряды очищения пищи и тела, повторение мантр, нумерология и правила, определяющие, как входить в определенные места и как выходить из них. В индуизме, например, ортодоксальный брамин может посвящать ритуалам очищения до шести часов в день. У браминов есть ритуалы относительно всего: с какой ноги вставать утром, куда нельзя смотреть при дефекации, как входить в храм и выходить из него, сколько раз мыть каждую руку, как есть, в каком порядке называть магические числа… Они посвящают ритуалам несколько часов времени еще до завтрака. У ортодоксальных иудеев существует впечатляющее количество правил и законов, касающихся приготовления и употребления пищи, ритуального очищения, посещения святых мест, особых чисел, количества дней в году. В исламе тоже детализируется, что нужно есть, как входить в мечеть и выходить из нее, как полоскать рот и в какой очередности мыть руки. Если во время купания мусульманин дотрагивается до пениса, надо все начинать сначала. Это требование – если ритуал выполнен неправильно, его нужно совершить еще раз с самого начала – обнаруживает поразительное сходство с симптомами ОКР. Пациенты с ОКР на повторение ритуалов тратят несколько часов в день.

Притягательность культурных и религиозных ритуалов зачастую объясняется тем, что их невыполнение грозит кажущейся опасностью. Как и у пациентов с ОКР, невозможность выполнить ритуал вызывает у верующих смутное ощущение опасности, даже если они не вполне представляют себе механику его связи с будущими событиями. Поскольку видимой связи между ритуалами и событиями нет, это способствует широкому распространению обрядных действий, которые выглядят бессмысленными и произвольными.

Пациенты с ОКР часто ударяются в религию. Исследования психолога Крейга Гонсальвеса наводят на мысль, что у католиков обсессивно-компульсивные симптомы выражены в большей мере, чем у протестантов и атеистов, что отражает ритуалистическую природу католицизма. У ортодоксальных христиан немало напоминающих ОКР характеристик: подсчет молитв, адресованных Деве Марии, детали обряда крещения (по сути, очищения), магические числа, связанные с культом Троицы, и т. д. Это лишь несколько примеров сходства между религиозной практикой и поведением, присущим ОКР. В современном западном мире люди имеют определенную свободу в выборе религии. Если у человека есть склонность к ритуалам, он потянется к той церкви, которая их предлагает.

Иногда человек становится одержим религиозными ритуалами, это не остается незамеченным. Пять веков назад Игнатий де Лойола описывал состояние, в котором педантичность доведена до абсурда, а человек одержим желанием доводить все до совершенства, и даже объяснял, как священнослужителям обращаться с такими людьми.

Гигиенические симптомы ОКР служат примером того, как то, что хорошо в меру, становится проблемой, если доводится до крайности. Все люди стараются поддерживать чистоту, но пациенты с ОКР заходят в этом слишком далеко. Что вообще побуждает людей поддерживать чистоту? Вероятно, в эволюционном плане важную роль играет страх заразиться. Люди предпочитают не находиться рядом с теми, кто болен, и не прикасаться к тому, к чему прикасался больной. Люди не желают носить даже выстиранную одежду, которую носили умершие или те, кто потерял руку либо ногу в результате несчастного случая. Многочисленные эксперименты Кэрол Немерофф показывают, что из-за этой веры в «магическое заражение» люди не желают, чтобы больные СПИДом занимали их койку в больнице после их выписки. В этом проявляется вера в очень странную причинно-следственную связь, обращенную не в будущее, а в прошлое. Один из участников эксперимента отнесся к идее прикоснуться к свитеру, принадлежавшему человеку, больному гепатитом, следующим образом: «Мне кажется, этот свитер заразный; не то чтобы я боюсь заразиться – я не думаю, что гепатит так передается, – но он все равно нечистый». Это откровение указывает на существование коренящегося глубоко в древней части мозга чувства, которое идет вразрез со всем тем, что мы понимаем умом. Если сомневаетесь в существовании такого эффекта, попробуйте провести эксперимент: представьте, что надели на себя свежевыстиранную ночную рубашку, в которой спал Адольф Гитлер. Если эта мысль пугает вас сильнее, чем мысль надеть свежевыстиранную рубашку, которую до вас носил неизвестно кто, значит, вы понимаете, о каком эффекте я говорю.

Возможно, именно поэтому многие из нас верят в то, что неодушевленные объекты могут сохранять качества своих владельцев и их удачу. Люди платят огромные деньги за те вещи, которые принадлежали знаменитостям. Если бы вера в заразность хорошего была так же сильна, как вера в заразность плохого, мы бы наблюдали между ними какую-то симметрию. Однако этого нет. Плохое пристает к хорошему быстрее и легче, чем хорошее к плохому. Если брамин прикоснется к неприкасаемому, брамину это навредит, а неприкасаемому лучше не станет. Этот дисбаланс интересен тем, что зеркально отражает ситуацию с инфекционными болезнями. Если больной вступит в контакт со здоровым, здоровый сильно рискует заболеть, но больного этот контакт едва ли вылечит. Исключение составляет миф, согласно которому половой контакт с девственницей способен излечить мужчину от некоторых венерических заболеваний, таких как СПИД или сифилис. Разумеется, этот миф не имеет ничего общего с действительностью и совсем не безобиден: на его счет можно записать немало случаев изнасилования молодых девушек и даже детей.

В отличие от многих других опасностей, микробы невидимы, но от них вполне можно заболеть и умереть. Эволюция научила нас избегать этой угрозы заражения, используя иные коррелирующие с инфекцией индикаторы опасности, такие как пятна на коже, кашель, грязный вид и т. д. Проблема в том, что совершенно не очевидно, насколько опасны те или иные признаки. Если вы разбираетесь в физиологии болезней, то можете обнаружить определенные причинно-следственные связи, но такими знаниями эволюция нас не наделила, и мы до сих пор больше полагаемся на древние инстинкты. Эти инстинкты, велящие нам держаться подальше от людей, которые выглядят больными, в значительной степени не зависят от рассудочных теорий природы болезней.