Мартин Гилберт - Черчилль. Биография

В тот же вечер Черчилль ответил Гитлеру, который, по его выражению, «докатился» до того, что стал оскорблять «всякую мелочь» в британской политике. «Я удивлен, что глава великого государства лично нападает на членов британского парламента, которые не занимают официальных постов и даже не являются лидерами партий, – заявил Черчилль. – Подобные действия с его стороны могут только увеличить авторитет «мелочи», поскольку мои соотечественники не нуждаются в руководстве из-за рубежа».

17 ноября, через неделю после Хрустальной ночи (ночи еврейских погромов по всей Германии, Австрии и Судетской области), Черчилль обратился к палате общин: «Разве не настал момент, когда все должны услышать звук набатного колокола и понять, что это призыв к действию, а не похоронный звон по нашей расе и нашей репутации?» Он предложил поддержать резолюцию Либеральной партии, призывающую к созданию министерства поставок. Пытаясь нивелировать впечатление от речи Черчилля, Чемберлен прибег к сарказму. «Я испытываю глубочайшее восхищение перед множеством блестящих достоинств моего почтенного друга, – сказал он. – Он блистает на всех направлениях. Помню, однажды я спросил чиновника одного из доминионов, много лет занимавшего высокий пост: каким главным качеством должен обладать государственный деятель? Ответ его был – здравомыслием. Если бы меня спросили, является ли здравомыслие главным из множества великолепных качеств моего почтенного друга, я бы просил палату не настаивать на ответе».

Черчилль не знал, что 31 октября Чемберлен сказал в кабинете министров: «Много патетических слов звучало по поводу перевооружения, словно одним из результатов Мюнхенского соглашения стала необходимость интенсифицировать наши программы перевооружения. Но ускорение выполнения существующих программ – это одно, а расширение их, которое привело бы к новой гонке вооружений, – совсем другое». Чемберлен предложил не отходить от мюнхенского курса, поскольку, как он сказал коллегам, они «направлены на укрепление хороших отношений».

Не знал Черчилль и того, что в секретном меморандуме от 25 октября, распространенном среди членов кабинета, новый министр авиации сэр Кингсли Вуд сообщил своим коллегам: «Совершенно ясно, что нашим программам развития не хватало перспективного анализа и мы недооценивали возможности и намерения Германии».

17 ноября, выступив за создание министерства поставок, Черчилль призвал парламентариев-консерваторов «заднескамеечников» присоединиться и поддержать резолюцию Либеральной партии. «Досточтимые джентльмены сзади, – сказал он, – связанные обязательствами и лояльные правительству его величества в любых обстоятельствах, видимо, не представляют себе, насколько большая возложена на них власть и ответственность. Выскажись они всего лишь три года назад – и насколько другой была бы у нас сегодня ситуация с производством вооружений! Увы, они этого не сделали. Создание министерства поставок никак не заденет правительство, – продолжал он, – но побудит его действовать. Это будет по-настоящему энергичное движение вперед. Это не партийный вопрос, это не имеет ничего общего с партией; это затрагивает безопасность страны в самом широком смысле».

Призыв Черчилля не был услышан. Не пятьдесят, а всего лишь два парламентария поддержали его: Брендан Брекен и Гарольд Макмиллан. Пять дней спустя Черчилль с горечью писал Даффу Куперу: «Чемберлен сегодня вывернулся, ничего не потеряв. Мюнхен мертв, наша неготовность к войне очевидна, и никаких подлинных, серьезных усилий по вооружению страны не ожидается. Даже добытая отвратительными средствами передышка будет растрачена впустую».

1 декабря, на следующий день после своего шестидесятичетырехлетия, Черчилль завершил первый том «Истории англоязычных народов», а четыре дня спустя уже критиковал в палате общин состояние противовоздушной обороны Лондона. Позже, 9 декабря, все еще уязвленный выпадом Чемберлена во время дебатов, он сказал избирателям: «Премьер-министр недавно заявил в палате общин, что при всех моих блестящих способностях я лишен способности здраво мыслить. Я с удовольствием предлагаю вам сравнить мои суждения по иностранным делам и национальной обороне за последние пять лет и его собственные. Так, в феврале премьер-министр сказал, что напряженность в Европе значительно ослабела. Однако через несколько недель нацистская Германия завладела Австрией. Я предсказывал, что он будет утверждать то же самое, как только пройдет шок от захвата Австрии. И он действительно заявил то же самое в конце июля, а уже в середине августа Германия поглотила Чехословацкую республику, поставив нас тем самым на грань мировой войны. На ноябрьском банкете у лорд-мэра в Гилдхолле он снова утверждал, что Европа приходит в более мирное состояние. Не успел он произнести эти слова, как цивилизованный мир потрясли нацистские зверства в отношении еврейского населения».

Черчилль упомянул и предшественника Чемберлена: « В 1934 г. я предупреждал мистера Болдуина, что немцы тайно создают военно-воздушные силы, которые быстро догоняют наши. Я представил точные цифры и расчеты. Разумеется, власть постаралась это опровергнуть. Меня окрестили паникером. Но меньше чем через шесть месяцев мистеру Болдуину пришлось явиться в палату общин и признать, что он ошибался. Он тогда заявил: «Вина лежит на всех нас», и все сказали: «Очень честно с его стороны признать свои ошибки». Совершив эту ошибку, которая, возможно, станет роковой для Британской империи, он сорвал больше аплодисментов, чем простые люди, сослужившие великую службу нашей стране. А ведь мистер Чемберлен, наряду с мистером Болдуином, был тогда самым влиятельным членом правительства. Он был министром финансов. Ему были известны все факты. Его мнение тоже оказалось ошибочным, как и суждение мистера Болдуина. И последствия этих ошибок мы сегодня пожинаем. Четыре года назад, – напомнил он, – когда я призывал удвоить и учетверить наши военно-воздушные силы, лорд Сэмюэл счел мое суждение настолько идиотским, что сравнил меня с малайцем, впавшим в состояние слепой ярости. Было бы хорошо и для него, и для всех нас, если бы тогда прислушались к моему совету. Мы не находились бы в ситуации, в которой пребываем теперь. Вот поэтому, учитывая все очевидные ошибки, совершенные в прошлом, – закончил Черчилль, – я сейчас и привлекаю ваше внимание к некоторым высказываниям, касающимся нашего будущего».

Через четыре дня после этой речи Черчилля Ричардс написал ему: «Чувствую, что этот год был для вас очень напряженным, но работа не была напрасной. Наблюдаются признаки того, что своими отважными и неустанными действиями вы собираете вокруг себя решительные и энергичные силы». Спустя восемь дней Ричардс сообщил, что пятнадцать городов обратились с просьбой, чтобы Черчилль выступил у них. «Вращаясь среди множества людей самых разных классов, я больше, чем когда-либо, замечаю: общее настроение все больше сводится к тому, что, если бы мы вовремя обратили внимание на ваши мудрые советы, которые вы так часто и так решительно повторяли последние пять лет, мы не оказались бы теперь в такой ужасной опасности».