Мартин Гилберт - Черчилль. Биография

В полночь 4 августа, в двадцать девятую годовщину вступления Британии в Первую мировую войну, Черчилль ночным поездом покинул Лондон. В Шотландию вместе с ним отправились Клементина, дочь Мэри и еще три сотни человек – участников Квебекской конференции. Днем 5 августа они покинули Клайд на борту «Куин Мэри». Во время пятидневного плавания Черчилль лично в своем походном кабинете каждый день отмечал на карте продвижение союзных войск на Сицилии. Капитан Пим, начальник кабинета картографии, позже вспоминал: «Премьер-министр однажды после завтрака вошел в своем цветастом халате и сказал: поставь палец на Адерно и Патерно – два города на Сицилии, которые только что захвачены у врага». От Адерно оставалось всего 80 километров до Мессинского пролива.

9 августа Черчилль прибыл в канадский порт Галифакс, откуда поездом направился в Квебек. На каждой станции поезд встречали многолюдные толпы народа. Широко распространились слухи, что в поезде едет «важная персона». Кто-то говорил, что это папа римский, другие – что Сталин. В Квебеке Черчиллю вручили телеграмму от Сталина, поздравляющего его с победоносным маршем по Сицилии. В ответ Черчилль послал Сталину маленький стереоскопический аппарат вместе со слайдами разрушений немецких городов в результате бомбардировок британской авиацией. «Они дают гораздо более живое представление, чем обычные фотографии», – написал Черчилль. В результате налета на Гамбург, произошедшего две недели назад, погибло 42 тысячи человек и была уничтожена треть всех зданий города.

Из Квебека Черчилль отправился в резиденцию Рузвельта в Гайд-парке. Там они договорились, что Маунтбеттен, которого Черчилль ранее охарактеризовал как «молодого энтузиаста, способного вести войну на суше, на море и в воздухе», станет верховным главнокомандующим войсками в Юго-Восточной Азии. «Нет сомнений, – телеграфировал Черчилль в Военный кабинет, – что нам нужен молодой, энергичный ум на этой погруженной в летаргию и стагнацию индийской сцене». Что касалось атомной бомбы, то был заключен договор: «Соединенные Штаты и Британия никогда не применят это устройство друг против друга». Проведя две ночи в резиденции президента, Черчилль вернулся в Квебек. Там 17 августа он получил телеграмму от Александера. Тот сообщал: «Последний немецкий солдат выброшен с Сицилии, и весь остров в наших руках». Завоевание длилось тридцать восемь дней. В эту ночь же около шестисот британских тяжелых бомбардировщиков нанесли удар по немецкому научному центру в Пенемюнде, на много месяцев приостановив производство новых реактивных снарядов.

Через два дня конференция в Квебеке завершилась, а еще через пять дней Объединенный комитет начальников штабов выработал резолюцию. Она соответствовала плану Черчилля и была одобрена Рузвельтом. Согласно ей «основные усилия англо-американских войск в 1944 г. должны быть направлены на десантную операцию в Ла-Манше. Цель – не только высадка войск на севере Франции, но и последующий удар в сердце Германии и уничтожение ее вооруженных сил. Любой конфликт приоритетов между операциями в Средиземноморье и в Ла-Манше следует решать в пользу Ла-Манша». Уступив сильному давлению американского Комитета начальников штабов, решено было в качестве отвлекающего маневра провести десантную операцию на юге Франции, облегчающего высадку десанта в Ла-Манше. Американцы были уверены, что это должно заставить немцев передислоцировать войска с севера Франции.

Наступление в Италии предполагало, как того и хотел Черчилль, захват Рима. Однако ради накопления ресурсов, необходимых для операции в Ла-Манше, союзным войскам следовало остановить продвижение на линии Пиза – Аскона; они не должны стремиться выйти на север Адриатики или в Южную Австрию. Действия на Балканах должны ограничиться поставками морем и воздухом снаряжения партизанам и использованием небольших сил коммандос.

20 августа Черчилль с Рузвельтом провели на рыбалке, во время которой обсуждали и относительные преимущества Суматры и Бирмы как следующей цели Британии на Дальнем Востоке, Рузвельт отдавал предпочтение Бирме. Вернувшись в Квебек, он взялся объяснять свой принцип послевоенной организации международной безопасности: организацию, по его мысли, следовало учредить после победы, но до подписания мирных договоров. Когда его государственный секретарь Корделл Халл около полуночи поднялся, чтобы отправиться спать, Черчилль был поражен. Халл заметил ему, что уже очень поздно. Черчилль воскликнул: «Послушайте, мы же на войне!»

23 августа оба лидера приняли план Объединенного комитета начальников штабов, согласно которому победа над Японией должна была быть одержана не позже чем через двенадцать месяцев после разгрома Германии. Тем самым приоритетность военных действий в Европе была подтверждена. Черчилль беспокоился, что первого эшелона войск союзников, перебрасываемых через Ла-Манш, может оказаться недостаточно для закрепления на берегу. Генерал Маршалл согласился увеличить число дивизий с трех до четырех с половиной.

Квебекская конференция завершилась 24 августа. После этого Иден заметил, что Черчилль «плохо выглядит». Черчиллю же не давало покоя, что переговоры с Италией затягиваются. В результате мог возникнуть слишком большой временной разрыв между победой на Сицилии и высадкой войск в материковой Италии. Были тревоги и другого плана. Узнав, что Иден, Брук, Портал и Маунтбеттен собираются возвращаться в Англию на амфибии, он сказал Идену: «Не знаю, что буду делать, если потеряю вас всех. Наверно, перережу себе глотку. Дело не в любви, хотя и это имеет место. Вы – моя военная машина: Бруки, Портал, вы и Дики. Мне будет просто некем вас заменить».

В этот же день Черчилль отправился отдохнуть в рыбацкий лагерь в горах Лаврентия, предоставленный в его распоряжение канадским промышленником полковником Фрэнком Кларком. «Когда стемнело, – записал врач Черчилля, – Уинстон вышел на деревянный причал посмотреть полярное сияние. Спокойствие и тишина подействовали на него хорошо, но он чувствовал себя прогульщиком». На другой день они с Мэри ловили рыбу в озере, потом он работал над речью, с которой собирался обратиться к канадскому народу. Члены британской делегации, разместившиеся в соседних домиках, приезжали к нему на обед или на ужин. 29 августа один из них записал в дневнике: «Уинстон в потрясающей форме. Поет песенки различных звезд мюзик-холла – и сорокалетней давности, и новые». Через два дня Черчилль вернулся в Квебек, где выступил с речью. Он, в частности, сказал: «Здесь, в Канаде, на ее величественных просторах, которые никогда не знали и не узнают тирании Гитлера и Муссолини, нашел себе прочный и надежный дом дух свободы».