Мартин Гилберт - Черчилль. Биография

Черчилль, кроме того, сказал Трумэну, что рассчитывает на максимальное послевоенное сотрудничество между их странами. Когда же Трумэн заметил, что даже двухсторонние соглашения необходимо проводить через Организацию Объединенных Наций, Черчилль возразил, что такие вещи бессмысленны. «Мужчина, – сказал он, – может предложить девушке вступить в брак, но от этого будет мало толку, если ему ответят, что она всегда будет ему как сестра. Мне бы хотелось сохранить существующую систему взаимодействия между Британией и Соединенными Штатами, предполагающую общее использование каждой стороной военной инфраструктуры, как, например, военные базы и пр.». Трумэн полностью согласился с его предложением, оговорив только, что «идею нужно представить в соответствующей форме, чтобы она не выглядела как грубая форма альянса а deux [57]».

В конце Трумэн, по словам Черчилля, «отреагировал самым обнадеживающим образом на предложение о сохранении Объединенного комитета начальников штабов до тех пор, пока мир не придет в себя после страшной бури», и в конце беседы сказал, что для него это был «самый приятный обед за многие годы». Однако днем Черчилль узнал, что американские начальники штабов, выражая полное согласие консультироваться со своими британскими коллегами по общим стратегическим вопросам, заявили, что в отношении Японии готовы на это лишь при условии, что в случае каких-либо разногласий окончательное решение останется прерогативой начальников штабов США». Британии пришлось принять, по сути дела, ультиматум американцев, как приходилось делать то же самое и в Европе.

Второе пленарное заседание состоялось днем 18 июля. Когда Черчилль спросил Сталина про Польшу, советский лидер заверил его, что временное правительство никогда не препятствовало проведению свободных выборов. Через час и двадцать минут заседание закончилось «к большому неудовольствию ПМ, – как записал сэр Александр Кадоган, – поскольку он хотел продолжать непринужденную беседу и был крайне разочарован – как ребенок, у которого отняли игрушку. Но Трумэн закрыл заседание».

Вечером Черчилль ужинал вдвоем со Сталиным. Они провели вместе пять часов. «Русскому народу, – сказал Сталин Черчиллю, – не хватает образования и воспитания, и ему еще предстоит долгий путь». Он также предсказал, что на всеобщих выборах консерваторы победят с перевесом в 80 голосов. Возвращаясь к глобальной политике, Черчилль сказал, что «будет рад приветствовать Россию как великую морскую державу в Дарданеллах, на Тихом океане и в Кильском канале, который должен получить международный статус, как Суэцкий канал». Говоря о государствах Центральной Европы, Сталин в очередной раз заверил Черчилля, что он «против советизации любой из этих стран. В них должны пройти свободные выборы». Как и заверение насчет Польши, сделанное в этот день, это оказалось ложью.

Утром 21 июля в Берлине состоялся британский Парад Победы. К центральной трибуне Черчилль и Эттли ехали в разных джипах вдоль колонн приветствовавших их войск. Личный секретарь Черчилля Джон Пек позже вспоминал: «Меня, как, наверное, всех остальных, хотя никто не сказал об этом вслух, поразило очень странное явление: Уинстон Черчилль, лидер великой войны, без которого мы вообще никогда не оказались бы в Берлине, получал гораздо менее громогласные приветствия, чем мистер Эттли, который – сколь бы ни был велик его вклад – не оказал никакого заметного личного влияния на ход войны».

Днем на очередном пленарном заседании Черчилль и Эттли выразили протест Сталину в связи с тем, что новая польская граница отнесена слишком далеко на запад и к Польше присоединена четверть пахотных земель довоенной Германии. Их протест поддержал Трумэн. Но Сталин вовсе не собирался возвращать Силезию Германии. Также на следующем пленарном заседании, где главной темой опять стала Польша, он не согласился с возвращением Германии городов Штеттин и Бреслау [58]: новая польско-германская граница должна проходить по Одеру и Западной Нейсе. Черчилль и Трумэн совместными усилиями не смогли убедить его изменить решение.

Американцы узнали больше о характере испытаний атомной бомбы в пустыне штата Нью-Мексико. Утром 22 июля Сипмсон пришел к Черчиллю рассказать подробности. Внутри окружности диаметром два с половиной километра разрушения оказались тотальными. Черчилль тут же отправился к Трумэну. Позже он вспоминал: «Возникло ощущение, что такое оружие может дать японцам повод сохранить честь и освободит их от обязательства сражаться до последнего солдата».

23 июля Черчилль дал банкет в честь Сталина и Трумэна. В ходе застолья Сталин неожиданно поинтересовался, как Черчилль относится к идее создания Россией базы в Эгейском море, в районе греческого порта Дедеагач на выходе из Дарданелл. Черчилль, который ранее в этот же день негативно отреагировал на вопрос Сталина о возможности создания советской военно-морской базы в Мраморном море или в Дарданеллах, ответил уклончиво: «Я буду всегда поддерживать Россию в ее стремлении круглогодично свободно пользоваться морями».

Черчилль и Эттли запланировали 25 июля вернуться в Лондон, чтобы узнать итоги выборов. Победителю через два дня предстояло вернуться в Потсдам и продолжить участие в конференции. Вечером Черчилль спросил Идена: «Что сейчас говорят о результатах выборов?» Иден сказал: «Партия рассчитывает на победу с перевесом примерно в 70 мест».

За день до возвращения в Лондон Черчилль встретился с восьмеркой польских коммунистов, которые специально ради этого прилетели из Варшавы в Берлин. Тщетно он пытался уговорить их позволить Германии сохранить части Силезии. Но когда он стал призывать их провести в Польше свободные выборы и создать многопартийный парламент в соответствии с достигнутыми в Ялте соглашениями, их лидер, Болеслав Берут, заверил его, что политическое устройство Польши «будет основано на принципах западной демократии». Это заверение оказалось пустышкой. Беруту суждено будет стать лидером такой же жесткой сталинской системы, как и всех остальных в Восточной Европе.

Днем 24 июля на пленарном заседании Черчилль отверг запрос Сталина о создании советской военно-морской базы в Мраморном море. Он также отказался принудительно репатриировать в Советский Союз более 10 000 украинских военнопленных, которые служили в немецкой армии, а теперь оказались у британцев.

После победы над Германией прошло два с половиной месяца. Победа над Японией теперь, похоже, зависела не столько от подключения к войне Советского Союза, сколько от атомной бомбы. В конце пленарного заседания 24 июля Трумэн отвел Сталина в сторону, чтобы сообщить ему о новом оружии. Черчилль позже описал реакцию Сталина: «Новая бомба! Невероятной мощности! Вероятно, решающее оружие для всей войны с Японией! Какая удача!»