Аластер Рейнольдс - Обреченный мир

– Отметина настоящая, – объявил Кильон, снова глянув на зарешеченное окно. – Здесь чистая пигментация. Вряд ли это шрам, клеймо или татуировка. Если это клеймо, то поставили его, побрив девочку наголо. Но волосы отросли, то есть прошло немало времени, а пятно не поблекло.

– Мы об этом уже говорили, – напомнила Мерока. – Существуют тектоманты или нет, Калис не настоящая ведьма.

– Сейчас речь о девочке.

– Она тоже не настоящая.

– Еще как настоящая, правда? – Кильон обернулся к Калис. – И тебе это прекрасно известно. Отметина у нее с рождения, да? Ты всегда понимала, что это опасно, что только из-за одной этой метки девочка может погибнуть, вне зависимости от того, досталась ей сила или нет. Если бы поползли слухи, что у кого-то из вас отметина, ты могла бы, по крайней мере, перетянуть внимание на себя. А если бы сила Нимчи проявилась и привлекла внимание, ты заявила бы, что все дело в тебе.

– Начнешь болтать об этом – убью, – пригрозила Калис.

– Да не буду я ни с кем болтать! Хотя сама ты секрет сохранить не смогла! – Кильон почувствовал, что погорячился, и добавил: – Слушай, Калис, я даже представить не могу, на что ты шла ради дочери. Даже в клетке ты не могла показать, что настоящий тектомант она. Тут наверняка понадобилась вся материнская любовь. – Он покачал головой. – Нет, я болтать не буду. И никто из нас не будет, верно, Мерока?

– Тут болтать не о чем, – отозвалась та.

– Хорошо, так куда проще, – кивнул Кильон. – Только я серьезно, Мерока. Это нужно сделать нашей маленькой тайной. Про Нимчу они узнать не должны.

– Они? – переспросила Мерока.

– Куртана и другие члены экипажа, – пояснил Кильон. – Другие ройщики, если на то пошло.

– Ты за пару часов вычислил, кто она такая, – скептически заметила Мерока. – Думаешь, получится вечно хранить это в секрете от Роя?

– Мы очень постараемся, ладно? Когда придет местный доктор, нельзя допустить, чтобы он осматривал девочку чересчур тщательно.

– Все равно не понимаю, – отозвалась Мерока, глядя на Калис. – Почему ты не вела себя как нормальная мать, вместо того чтобы брить голову, рисовать отметину и изображать ведьму?

– У нее не осталось выбора, – пояснил Кильон. – Кто-нибудь догадался бы, что у одной из них сила. Раз Нимча вызывала зональный сдвиг местного масштаба, рано или поздно подозрение пало бы на нее. Согласен, тактика Калис кажется чересчур радикальной, но женщина знала: это лучшее, единственное, что может сделать для дочери. Так Нимча получила небольшую временную фору.

– Кильон, Кильон, проснись! Черепа их поймали и собирались сжечь заживо!

– Нимчу могли отпустить или хотя бы оставить в живых.

– Ага, куда ни глянь, везде счастливый финал.

– Этого я не говорю. Просто, с точки зрения Калис, это было меньшим из зол. – Кильон содрал запекшуюся кровь с верхней губы. – Не надо ее осуждать – мы на ее месте не были.

Он замолчал, разбираясь в перепутанных воспоминаниях о недавних событиях.

– Тем более что теперь не осталось сомнений, что Нимча – настоящий тектомант, так ведь, Калис? Когда ты умоляла дочку вмешаться, я что-то почувствовал. Зона откликнулась. Не сдвинулась, но Нимчу определенно заметила и едва не послушалась. По-моему, девочка дала зоне приказ, но выполнить его не заставила: не хватило силы или сосредоточенности. Так было дело?

– Я надеялась, что ты ничего не почувствуешь или не обратишь внимания на мои слова, – отозвалась Калис после долгой паузы.

– Ты среди друзей, и нам нужна правда. Вся правда, как она есть. – Кильон решил, что лучше говорить напрямую, и спросил: – Давно ты знаешь о силе Нимчи?

Взгляд Калис метался от Кильона к Мероке – оба до сих пор стояли, нависая над ней.

– Пожалуйста! – Она кивком показала, что им нужно сесть на скамью.

– Что-то не спешат они сюда с теплой одеждой и одеялами, – проворчала Мерока.

– Метка появилась вскоре после того, как Нимча научилась говорить, – начала Калис. – У нее были длинные волосы, но однажды она упала и разбила голову. Я промывала ей рану и увидела отметину. – Калис пронзила Кильона взглядом, и тот представил, как потрясла ее истинная сущность дочери. – Тогда я и поняла.

– Просто поняла, и все? – удивился он.

– Конечно. Дети с даром рождаются постоянно, наверное, со дня сотворения мира.

– Некое сочетание наследственных факторов, – размышлял вслух Кильон. – Да, в народе такое встречается. Но чтобы родился ребенок вроде Нимчи, нужно совершенно определенное сочетание. Сколько ей было, когда проявилась сила?

На минуту Калис задумалась.

– Почти три. Она умела читать и писать, как любой ее ровесник. Тогда сила и проявилась.

– Она словно ждала, когда некоторые отделы мозга достаточно созреют, – проговорил Кильон. – В этом ее суть – не в магии или одержимости демонами, а в генном парадоксе, который скрыт очень глубоко и ждет подходящих обстоятельств, чтобы проявиться. Дар тектомантии почти как наследственное заболевание, только куда сложнее и реже, ибо зависит не от одного наследственного фактора.

– Это не болезнь, – отрезала Калис.

– Нет, но вдруг медицина способна разгадать сущность дара, а при необходимости помочь Нимче?

– Моей дочери помощь не нужна.

– Что ты скажешь, если сила Нимчи начнет угрожать ее жизни? – спросил Кильон.

– Она не угрожает.

– Эта сила навлекла на вас ненависть и засадила вас обеих в клетку.

– Еще она спасла нас.

– Могла спасти, умей Нимча ее использовать. Я определенно что-то почувствовал. Уверен, все мы почувствовали. Но боргов ее дар не остановил, и черепам не помешал. Этот дар как талант, который не развивали, его нужно пестовать и оттачивать.

– Ты заблуждаешься, – мрачно изрекла Калис.

– Очевидно, да.

– Когда пришли борги, Нимча была слаба и испугана. Сила ее дара постоянна. И сейчас она слабее из-за того, что дочка уже сделала.

– Она что, сегодня уже использовала свою силу?

– Не сегодня, клиношник. Вчера. Когда случились перемены и погиб твой город. И когда ты смотрел, как падают ангелы. – Калис провела грязной рукой по волосам дочери, развела спутанные пряди, обнажив ярко-малиновую звезду с точками. – Нимча вызвала шторм. Моя дочь разрушила твой мир.

Кильон открыл рот, чтобы ответить, но смог лишь улыбнуться и покачать головой.

– Говорила я тебе – у нее мозги набекрень, – напомнила Мерока.

В зарешеченном оконце появилось мужское лицо – бледное, с орлиным носом, седой бородой и хищно прищуренными глазами под густыми бровями. Никто из них прежде его не видел. Мужчина глянул на узников, потом отпер дверь и вошел, сжимая в руках докторскую сумку, чуть менее истертую и поцарапанную, чем у Кильона. За спиной у бородача стоял член экипажа с одеялами и теплыми вещами, а позади него – еще один, в блестящих черных перчатках и с пулеметом в руках.