Орсон Скотт Кард - Тень Эндера

Потому что он должен был умереть, вот почему. И после голодовки на улицах Роттердама в течение нескольких лет он должен был – даже если бы выжил в той лаборатории – стать дебилом. Да, он должен был стать невменяемым, человеком с необратимо поврежденной психикой и зачаточным рассудком.

Вот почему она не может не пытаться выяснить происхождение Боба. Ибо не исключено, что он выродок, не человек. Неужели он настолько умен, что даже после такого ущерба для интеллекта продолжает оставаться почти гением? Она подумала об апостоле Матфее, который так тщательно излагал историю детских лет Иисуса, и о том, как свято хранила воспоминания о детстве Спасителя Его мать в сердце своем. «Но Боб не Христос, а я не Пресвятая Дева. И все же он – ребенок, и я полюбила его, как сына. И то, что делает он, ни один ребенок того же возраста повторить не может».

Ни один ребенок, не достигший года, не умеющий ходить, не мог иметь столь четкое представление об опасности, не мог совершить все те действия, которые совершил Боб. Дети в таком возрасте нередко вылезают из своих кроваток, но они не проводят долгие часы, спрятавшись в туалетном бачке. Они не выходят оттуда живыми и не просят о помощи.

«Я могу назвать чудом все, что захочу, но я должна понять его».

В лаборатории нелегальных трансплантологов попадают главным образом отбросы человечества. Но Боб обладает такими удивительными качествами, что мог родиться только у необыкновенных родителей.

И тем не менее ее поиски в течение тех месяцев, что Боб прожил здесь, не обнаружили ни единого похищения ребенка, которое могло бы иметь отношение к Бобу. Не было таких похищений. Никаких инцидентов, когда можно было бы умыкнуть выжившего младенца, чье тело по этой причине так и не было обнаружено. Конечно, это не доказательство…

Не всякий исчезнувший ребенок оставляет следы в газетных сообщениях, не всякая местная газетка попадает в архивы или в Интернет. Но Боб должен быть сыном родителей настолько одаренных, что они просто обязаны были быть известны миру. Не так ли? Неужели такой интеллект мог появиться в самой заурядной семье? Неужели это и есть то чудо, в котором берут исток все остальные чудеса?

Как ни старалась сестра Карлотта поверить в это, получалось у нее плохо. Боб не тот, кем кажется. Сейчас он в Боевой школе, и есть шанс, что из него когда-нибудь выйдет адмирал Межзвездного флота. Но что о нем известно? Разве не существует вероятность, что он не настоящий человек? И его огромный умственный потенциал – от Бога ли он? Или от кого-то иного?

Вот он, вопрос! Если не Бог, то кто еще мог породить такого ребенка?

Сестра Карлотта закрыла лицо руками. Откуда у нее такие мысли? После долгих лет безуспешных поисков почему она сомневается в том единственном достижении, которое выпало на ее долю?

«Мы видели Зверя из Откровения, – думала она. – Жукеры, муравьеподобные страшилища, принесшие Земле разрушения, предсказанные Откровением. Мы видели этого Зверя, и много лет назад Мэйзер Рэкхем и наш Межзвездный флот, находившиеся на грани поражения, нанесли смертельный удар этому Дракону. Но он явится опять, и, по пророчеству Иоанна, его будет сопровождать пророк…

Нет-нет, Боб хороший, сердечный мальчик, он не может быть дьяволом, не может быть слугой Зверя, он просто мальчик с колоссальными способностями, которого Бог сохранил, дабы тот защитил мир в час гибели. Я знаю его, как мать знает своего ребенка. Я не могу ошибаться».

И все же, вернувшись в свою комнату, она тут же включила компьютер, надеясь наткнуться на что-то новое. Информация об ученых, которые последние лет пять работали в проектах, связанных с геномом человека.

И пока поисковая программа запрашивала данные из различных архивов, компьютерных сетей, пока она сортировала их ответы в пригодные для пользователя категории, сестра Карлотта направилась к аккуратной стопке белья и одежды, которую следовало выстирать. Нет! Не будет она это стирать! Она положит белье в пластиковый пакет и запечатает его. Туда же она засунет простыни Боба и его наволочки. Боб носил эту одежду, он спал на этих простынях. Его кожа соприкасалась с ними, и, может быть, ее микроскопические частицы там остались. Волосы, например. Этого достаточно для серьезного анализа ДНК.

Боб – чудо. Верно. Но она должна выяснить, каких масштабов это чудо. Ибо ее призвание не только спасать детей от уличной жестокости городов этого мира. Ее долг – помогать выжить тому виду, который сотворен по образу Господа. Это было и остается ее долгом. И если с тем ребенком, которого она нашла и приняла в сердце свое, как сына, что-то не так, она узнает это и предупредит мир!

– Итак, эта группа новичков почему-то добралась до своей казармы с опозданием?

– Да, разрыв составил двадцать одну минуту.

– Неужели? Я не знал, что такие вещи у нас тоже фиксируются.

– Ради безопасности. Чтобы в случае необходимости знать, где находится в данный момент каждый член группы. Датчики мониторинга вшиты в форменную одежду и позволяют установить, что данные комплекты форменной одежды, вышедшие из столовой, вернулись в казарму. Суммарное время их опоздания составило двадцать одну минуту, это значит, что или двадцать один ученик болтался где-то лишнюю минуту, либо один ученик проболтался где-то двадцать одну минуту.

– Очень здорово! И вы что же, хотите, чтобы я их всех допросил?

– Нет! Мы считаем, что они не должны даже знать, что мы контролируем их с помощью формы. Им совершенно ни к чему знать, как много нам о них известно.

– И как мало.

– Мало?

– Если отсутствовал один ученик, то нам крайне важно, чтобы он не догадывался, что наши методы слежения не позволяют установить его личность.

– А… верное замечание. И фактически я пришел к вам потому, что почти уверен: ученик был один.

– Хотя ваши данные не вполне точны?

– Я опираюсь на наблюдение. Из столовой новенькие выходили группами по два-три человека и несколько одиночек. В коридоре произошли перестановки: трое одиночек образовали группу из трех человек, две двойки явились в казарму уже в виде четверки. Никаких событий, которые могли бы вызвать задержку в коридоре, не произошло, ибо в случае ссоры или чего-то в этом роде суммарное опоздание было бы больше.

– Так, значит, один ученик пропадал где-то двадцать одну минуту?

– Я подумал, что вас следует об этом проинформировать.

– А что он мог сделать за двадцать одну минуту?

– Вы знаете, кто это был?

– Скоро узнаю. Туалеты под наблюдением? Можете ли вы быть уверены, что кто-нибудь из них не разволновался настолько, что побежал в туалет выблевать завтрак?

– Ничего необычного в посещении туалетов не было. Зашел – вышел.