Орсон Скотт Кард - Тень Эндера

– Этот отход от юлианского ваш русский желудок все еще не может переварить?

– Из-за этого нам пришлось свыше семидесяти лет называть ноябрьскую революцию «Октябрьской».

– Вы слишком молоды, чтобы помнить коммунистический режим в России.

– Наоборот, я слишком стар и держу в голове воспоминания всех своих родных. Я хорошо помню то, что произошло задолго до того, как я родился. Я помню даже события, которых вообще не было. Я живу в памяти.

– Приятное место для проживания?

– Приятное? – Его передернуло. – Мне приходится смеяться надо всем этим. Иначе нельзя. Там так сладко и так печально, трагично и бессмысленно. И ни из чего не извлечено уроков.

– Ибо человеческая природа неизменна.

– Я пытался представить себе, как Бог мог бы выполнить свою работу получше, когда творил человека. По своему подобию, насколько я помню?

– Он сотворил мужчину и женщину. Автоматически вопрос о его собственном образе слегка затуманился, как считают некоторые.

Антон расхохотался и довольно игриво хлопнул ее по плечу:

– Вот уж не думал, что вы можете подшучивать над такими вещами. Я приятно удивлен.

– Рада, что сумела немного скрасить ваше мрачное существование.

– Вот, и тут же воткнули шип в мою бедную плоть. – (Они достигли полянки, откуда открывался вид на море, едва ли менее красивый, чем с террасы дома Антона.) – Мое существование не такое уж мрачное, Карлотта. Ибо я могу в праздности радоваться зрелищу великого компромисса Господа Бога, который сделал нас такими, какие мы есть.

– Компромисса?

– Ну вы же знаете: наши тела могли бы жить вечно. Мы можем не стареть. Наши клетки живут. Они могут чинить себя, могут воспроизводить себя и заменяться новыми. Они являются механизмом, который может восстанавливать даже костную ткань. Менопауза вовсе не означает, что женщина больше не может рожать детей. Наш мозг не обязан разрушаться, теряя память о прошлом или способность усваивать новое. Но Бог еще до нашего рождения вкладывает в нас смерть.

– Вы, кажется, заговорили о Боге серьезно?

– Бог вложил в нас неизбежность смерти, но Он же дал нам и разум. У нас есть почти семьдесят лет или около того жизни, а если быть осторожными, то и девяносто. Говорят, что где-то в горах Грузии продолжительность жизни может достигать и ста тридцати, но лично я в это не верю. Они там любят приврать и наверняка бы поклялись, что вообще бессмертны, если бы от них не потребовали доказательств. Но мы могли бы жить вечно, если бы согласились прожить все это время дебилами.

– Не хотите ли вы сказать, что Бог, когда создавал человека, выбирал между долгой жизнью и интеллектом?

– Но ведь все это есть даже в Библии, Карлотта. Два древа – познания и жизни. Съедаете плод с древа познания и наверняка умираете. Съедаете с древа жизни – и остаетесь вечным ребенком в райском саду. Бессмертным.

– Вы рассуждаете в теологическом ключе, а я считала вас атеистом.

– Теология для меня шутка. Забавная. Я смеюсь над ней. Я могу шутить о теологии, разговаривая с верующими. Вы понимаете меня? Мне это приятно. Успокаивает.

Теперь она поняла. Яснее объясниться он не мог. Он выдавал ей ту информацию, за которой она приехала, но в закодированном виде, в том виде, который обманет прослушивающих – а тут наверняка есть люди, следящие за ним, подслушивающие каждое его слово, – но он обманывает прежде всего собственный мозг.

Шуткой. Только так Антон мог сказать ей правду и поддерживать разговор достаточно долго, чтобы удержаться в его русле без последствий для психики.

– Что ж, в этом случае я с удовольствием выслушаю ваши насмешки в адрес теологии.

– Книга Бытия повествует о людях, которые жили по девятьсот лет, но она умалчивает, насколько глупы были эти люди.

Карлотта рассмеялась нарочито громко.

– Вот почему Господь Бог утопил все человечество: довели старика, – продолжал Антон. – Отделался от дураков и заменил их смышлеными. Быстро-быстро-быстро шевелились их мозги, метаболизм тоже. И шустренько этак в могилку.

– От Мафусаила, который прожил почти тысячелетие, до Моисея, с его ста двадцатью годами, и к нам. Но у нас-то срок жизни увеличивается?

– Я закончил, ваша честь.

– Разве мы становимся глупее?

– Мы стали такими остолопами, что скорее выберем для своих детей долгую жизнь, чем позволим им стать похожими на Бога… зная… добро и зло… зная… все… – Антон схватился за грудь, задыхаясь. – О боже! Господи на небеси… – Антон рухнул на колени. Дыхание стало учащенным и коротким. Глаза закатились. Он упал.

Видимо, держаться на самообмане дольше он не смог. Его тело все-таки поняло, что он выдает свой секрет этой женщине, говоря с ней на языке религии.

Карлотта перевернула Антона на спину. Теперь, когда он потерял сознание, волны охватившего его ужаса стали спадать.

В конечном счете обморок не такая уж редкая вещь в его возрасте. И никакого особого героизма в том, чтобы прийти в себя, тоже нет. Во всяком случае, на этот раз. Очнется он совершенно спокойным.

Но где же люди, которые должны следить за ним? Где шпики, которые наверняка подслушивали их разговор?

Шорох тяжелых шагов по траве, по палым листьям.

– Что ж вы так задержались? – спросила она, не поднимая глаз.

– Извините, но мы такого никак не ожидали…

Этот человек был молод, но умным не казался. Имплантированный прибор должен был удержать Антона от разговоров о себе. Так что держать при нем особо умных сторожей не было смысла.

– Я думаю, он скоро придет в себя.

– А о чем вы говорили?

– О религии, – ответила сестра Карлотта, помня о том, что ее слова обязательно будут сравниваться с записью их разговора. – Он шутил над Богом, который неправильно создал человека. Полагаю, мужчине в его возрасте не следует говорить о Боге в столь непочтительном тоне, правда?

– Страх смерти живет в них, – проницательно заметил молодой человек, желавший, вероятно, произвести впечатление мудреца.

– А вы не думаете, что он случайно спровоцировал атаку страха своим собственным страхом смерти? – Она облекла свои слова в форму вопроса, чтобы они не могли рассматриваться как прямая ложь.

– Не знаю. Он, кажется, приходит в себя.

– Что ж, я не стану беспокоить его разговорами на религиозные темы. Когда он очнется, скажите ему, что я бесконечно благодарна ему за нашу беседу. Скажите ему, что он раскрыл мне глаза на один из важнейших аспектов проблемы Божьего промысла.

– Хорошо, я обязательно передам, – серьезно ответил молодой человек.

Конечно, он переврет все ее слова.

Сестра Карлотта наклонилась и поцеловала Антона в холодный потный лоб. Потом поднялась на ноги и удалилась.

Итак, вот в чем секрет! Ген, который позволил человеческому существу обрести невероятно высокий уровень интеллекта, одновременно определял и ускорение всех жизненных процессов. Быстрее развивался ум – быстрее развивался ребенок. Боб действительно был результатом экспериментального изменения генома. Он получил плод с древа познания. И заплатит за это. Ему никогда не вкусить плода с древа жизни. Что бы он ни делал со своей жизнью, ему надо делать это в юности, ибо он обречен на раннюю смерть.