Наталья Парыгина - Один неверный шаг
- Название:Один неверный шаг
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Приокское книжное издательство
- Год:1965
- Город:Тула
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Наталья Парыгина - Один неверный шаг краткое содержание
Сергей Александрович Королев — главный персонаж повести «Один неверный шаг» — способный инженер и счастливый семьянин. Все хорошо у него в жизни, и начинает Сергею Александровичу казаться, что он один добился успешной работы цеха, а другие люди — просто исполнители его воли и не стоит с ними считаться.
Случается еще, что у иных руководителей кружится от успехов голова. А когда теряет человек связь с коллективом и начинает думать, что ему все дозволено, — тут легко оступиться, совершить нечестный поступок… Это и происходит с начальником цеха Королевым.
Книга Н. Д. Парыгиной включает также юмористическую повесть «Отдых у моря» и несколько рассказов о людях труда, о высокой нравственной требовательности к человеку сегодняшнего дня.
Один неверный шаг - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Таня верила и не верила. Павлик спал на чемодане, а они с Сергеем ходили по пустой квартире, ахали, аукали, смеялись.
— Сережка, — говорила Таня, — мне хочется поцеловать этот краник.
Она нежно гладила медный кухонный кран.
— Ну поцелуй, — смеялся Сергей.
— Сережка, — через минуту звала Таня из комнаты, — иди скорее сюда.
— Ты нашла скатерть-самобранку? — улыбался Сергей.
— Нет. Но у меня есть чудный проект. Из твоей первой получки мы купим письменный стол и поставим его вот у этого окна.
— Может, сначала все-таки кровать? Или коляску Павлику?
Поразмыслив самую малость, Таня решила отстаивать свою идею.
— Нет, письменный стол. Сейчас тепло, поспим на полу. А Павлика будем укладывать в чемодан. Письменный стол и два стула. Сколько ты будешь получать?
Сергей сказал.
— Две с половиной стипендии! — восторженно ахнула Таня. — Да моя зарплата. Сережка, мы с тобой — миллионеры!
— Ура! — крикнул Сергей и, подхватив Таню на руки, закружился с ней по комнате.
А потом они купили бутылку самого дешевого вина, банку щуки в томате, хлеба, шоколадку и, уставив всей этой снедью чемодан, отпраздновали новоселье. Это был веселый праздник, и он прочно вошел в неписаную историю семьи Королевых.
Теперь…
Десять лет…
За эти десять лет Королевы стали старожилами Дубравинска. За эти годы состарился письменный стол, который они купили-таки из первой получки. Павлик закапал его чернилами и нечаянно рассек почти по самой середине бритвой дерматиновый верх — обрезал листочек с переводной картинкой и прохватил стол.
Уже не так звонко звучат голоса Сергея и Тани, как когда-то в пустой квартире: приглушают их ковры и портьеры. Да и посолиднее стали Королевы. Таня, то бишь Татьяна Николаевна, — уважаемая учительница с приличным стажем, Сергей Александрович и того выше — начальник цеха. Не пристало им по-детски резвиться и восторгаться медным краном или аляповатыми цветочками на обоях.
Кто теперь больше всех шумит в квартире, так это четырехлетняя Леночка. Придет из детсада, и нет от нее никому покоя: то сама рассказывает о разных детсадовских событиях, то требует, чтобы ей рассказали сказку или почитали стихи, то пристанет к Павлику — идем гулять, а у Павлика решение задачи не сходится с ответом, Павлику не до прогулок, он либо сам стукнет Леночку, либо маме наябедничает, и в любом случае маме приходится вершить суд, что весьма нелегко, когда и истец и ответчик одинаково дороги сердцу пристрастного судьи.
Люди говорят про Королевых: счастливая семья. Дом, в котором живут Королевы, борется за звание дома коммунистического быта, и члены домового комитета в воспитательных беседах с жильцами приводят Королевых в пример: вот настоящая ячейка коммунистического общества. Но Таня с горечью чувствует, что в последнее время частенько возникают в этой ячейке трещинки, мелкие, невидимые для постороннего глаза, но очень болезненные для нее. И для Сережи, конечно.
«Тщеславие… Тянешься за главным инженером», — с обидой и раздражением думает Сергей Александрович, шагая по каменным ступеням круто спускающейся под уклон улицы. Подумаешь, уличила! Ну и что из того, что он тщеславен? Таня считает тщеславие пороком, а очень многие находят, что это не порок, а достоинство, пружина, которая толкает человека все выше и выше. В тридцать четыре года сделаться начальником крупнейшего цеха на заводе… Не в тридцать четыре, а в тридцать один — три года назад его назначили на эту должность. Люди с уважением относятся к его мнению по более сложным вопросам, чем путевка в Артек, а она нагоняет всякого педагогического тумана.
Таня уже не в первый раз намекала на какие-то неблагоприятные перемены в характере Сергея. Он, однако, ничего такого за собой не замечал. Если же и произошли какие-то изменения, то это вполне естественно; все люди с годами становятся другими, и не стоит из-за этого поднимать панику. В конце концов нельзя же сравнивать его работу и Танину. Что ни говорите, а учить людей грамоте проще, чем руководить цехом. Может, он и в самом деле стал немного суровее…
Раньше, в молодости, Сергей Александрович любил иной раз в одиночестве подумать о себе, обсудить с самим собой собственные поступки, слова, даже мысли. Он называл это «ревизией души». Об этих «ревизиях» не знала даже Таня. Она только удивлялась иной раз, что, съездив на рыбалку, или в командировку, или просто после бессонной ночи Сергей вдруг становился внимательнее, добрее и мягче и, припомнив какое-нибудь давнее столкновение, ни с того ни с сего признавался, что был не прав.
Но в последние годы ему как-то некогда было подумать о себе. И, признаться, не хотелось думать. Жизнь его приняла вполне определенное направление, катилась торопливо, словно трамвай по рельсам, и слишком кратки бывали остановки, не хотелось тратить редкие часы отдыха на бесплодные размышления. Теперь он считал их бесплодными. Какой смысл заново перебирать в памяти то, что уже совершилось? Ведь случившегося все равно не изменишь.
К тому же и должность как-то не настраивала Сергея Александровича на самоанализ. Став начальником цеха, Королев невольно вырос в собственном мнении, и теперь ему казалось мальчишеством устраивать суд над самим собой. Не о себе надо думать, а о цехе, о производстве, о коллективе! Он — человек достаточно сложившийся, ломать себя поздно и ни к чему. Если же Таня высказывала порой недовольство Сергеем, то это только раздражало его, и он во всех домашних стычках винил не себя, а ее.
Завод километра на три вытянулся вдоль реки. Несколько мостов и мостиков переброшено к нему из жилой части города через речку Дубравинку. По утрам поскрипывают и гнутся деревянные мосты под множеством ботинок, сапог, туфель и туфелек, и то же бывает вечером, когда люди идут на вторую смену, а те, наработавшиеся и усталые, возвращаются домой.
День и ночь дышит завод; гул станков, перестук кузнечных молотов, какое-то шипение, присвистыванье и разные, непонятные тем, кто не переступал его проходной, звуки глухо доносятся до ближних к заводу улиц. А до дальних, которые на горе, не долетает заводской шум, но зато с горы видны все цеха, и трубы, и дороги, и цветы, и бурые штабеля металлолома, и новенькие, готовые к отправке машины.
Дубравинский завод зачинался около ста лет назад весьма скромно: здесь отливали чугунные плиты, садовые решетки, кладбищенские ограды и тому подобное. Потом он расширился, стал выпускать котлы для парового отопления, радиаторы, насосы и еще кое-какую нужную в народном хозяйстве продукцию.
Сергей Александрович шагает не спеша, он предпочитает выйти из дому минут на десять пораньше, чем лететь по улице сломя голову. Он идет, углубившись в себя, как бы совсем отдельно от этой заводской толпы, которая гудит впереди, и позади, и рядом на разные голоса, и шаркает подошвами, и постукивает женскими каблучками, и дымит папиросами, и пестреет клетчатыми рубашками и женскими кофточками и косынками.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: