Борис Рябинин - Друзья, которые всегда со мной
- Название:Друзья, которые всегда со мной
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Средне-Уральское Книжное Издательство
- Год:1973
- Город:Свердловск
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Борис Рябинин - Друзья, которые всегда со мной краткое содержание
Эта книга является продолжением популярной книги Б. С. Рябинина о собаках — «Мои друзья». Писатель рассказывает в ней о дальнейших приключениях и судьбе дога Джери и эрдельтерьера Снукки, приводит массу интересных и поучительных историй, связанных с собаками.
Друзья, которые всегда со мной - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Больше всего и тут повезло Альфреду-Угрюму-Одноуху: он вернулся к своей хозяйке и больше с нею не расставался. Спасибо надо было сказать вожатому: принимая собаку тогда, в Киеве, от случайных людей, он не поленился, записал номер дома и улицу, после написал туда, попросил отыскать хозяйку; ее отыскали; потом они переписывались, а когда пришла демобилизация, Альфреда-Угрюма уже ждали на привычном месте вкусная еда, подстилка и вообще все, что нужно собаке.
Не так удачно, но, в общем, терпимо сложилась послевоенная история Урала: он мирно доживал сторожем при каком-то складе.
Как провел остаток дней Урман, осталось неизвестным.
Остается добавить, что история трех «У» заимствована из хроник Центральной школы, из скупых воинских донесений и приказов.
Буран, сын Тайги и Урала
(Рассказ о санитарно-ездовой упряжке)
До сего момента я очень мало говорил о лайках. Долгое время шли споры: считать ли лайку служебной или охотничьей собакой? Лайка незаменимая помощница охотника, и львиная доля добываемой в лесу пушнины приходится на ее счет. Но лайка и отличная ездовая собака. Мороза она не боится, спит на снегу, трудолюбива, вынослива и неприхотлива; словом, если разобраться, лучшей собаки для фронта не сыскать.
Когда в стране начало развиваться служебное собаководство, лайку взяли на учет клубы Осоавиахима. В других местах она находилась в ведении Общества охотников. Кое-где регистрировали и те и другие. В конце концов лайку «передали» охотникам; а когда грянула война, начали отправлять на фронт.
Признанной фавориткой на выставках в ринге лаек долго была Тайга, небольшая, аккуратная, крепко сбитая, бело-пегая лаечка, принадлежавшая одному из любителей. Она ездила в Москву, в Тбилиси. Она оставила после себя многочисленное потомство. И когда клуб летом сорок второго года отправил в Действующую армию полностью укомплектованную упряжку, то вожаком ее оказался прямой потомок Тайги — ее сын Буран.
Мускулистое тело, крепкая колодка, как сказали бы знатоки, умная лисья морда с приветливым взглядом живых карих глаз, хвост кренделем, ушки на макушке — вот вам Буран. Покладистый нрав и готовность служить человеку дополняют этот портрет.
Упряжка — пять-семь (иногда девять) псов; главный — вожак.
Иногда думают: главное — каюр, «извозчик». Каюр каюром, а вожак вожаком. Вожак — пример всем; он наблюдает за порядком в упряжке, и только он может заставить упряжку работать как следует.
Думаете, какую собаку поставят в голову упряжки, та и вожак? Как бы не так! Надо, чтоб свора признала вожака. А иначе… иначе могут и загрызть, если недосмотрит каюр.
В жилах Бурана текла кровь многих поколений лаек, благородная кровь северных остроухих собак, умняг и работниц, издревле помогавших человеку, приученных довольствоваться малым. Предки его бесстрашно шли на медведя, нередко жертвуя собой ради хозяина. Остальные в упряжке были полукровки-метисы, но и они, повинуясь, работали как настоящие ездовые собаки.
Для того чтобы стать вожаком, надо иметь талант; а может быть, свой, особый нрав. Словом, вожаком рождаются. Буран, сын Тайги, родился вожаком. Вожаком ему и было суждено умереть.
Бурану выпала героическая и трудная доля — он участвовал в Сталинградской битве.
Обязанность Бурана была — вывозить раненых из-под огня, стараться спасти гибнущую человеческую жизнь. И тем не менее ему довелось побывать в самом пекле.
Тяжелое траурное облако повисло над степью; оно висело уже много дней, застилая горизонт; его видели за много километров. Рваные космы медленно вздымались ввысь и там стояли не тая, а внизу, под ним, маленькие, словно придавленные огромным несчастьем, чуть проглядывали дома…
Город горел. Весь Сталинград укутывали удушливые клубы черного дыма, сквозь который прорывались языки пламени, дым тянулся над Волгой, стлался по реке, запах чада и гари разносился далеко окрест на противоположном берегу. Смешались день и ночь. В яркий полдень в пропахших пожарищем и смертью переулках было темно, будто ночью; а ночью от зарева светло, как днем… Гудела и стонала земля, разрывы снарядов и бомб сотрясали остовы обгоревших зданий, а в воздухе, сменяя один другого, непрерывно висели воющие фашистские стервятники — бомбовозы с черными крестами. Рушились дома. Гибли люди, мирные жители — мужчины, женщины, старики, дети. Да, и дети, которых не успели эвакуировать за Волгу. Враг подошел быстро, очень быстро.
— Там же дети горят, дети! — хриплым, уже мало похожим на человечий, сорванным голосом кричал Король, разведчик-одессит, весь закопченный, страшный, только зубы блестят.
Король дрался в Одессе, а разведчиком стал, как объяснял после, от страха. «В пехоте страшно. В атаку — прямо в огонь! В пехоте, вот где герои!» А сам?! Привел двадцать девять «языков», пленных фрицев, весь увешан орденами. Беспокойный, сам напросится на опасное задание, после пожимает плечами: «О чем разговор? Лучше давай поговорим „за жизнь“. У нас в Одессе бывало еще и не то…». «У нас в Одессе» — это у него присказка к каждому слову.
Когда «у нас в Одессе» пришел к командиру части, державшей оборону неподалеку от их дома, и попросил взять его, усач-моряк, ставший волею судьбы пехотинцем, долго всматривался в кучерявого веснушчатого паренька, затем с сомнением покачал головой:
— А с оружием обращаться умеешь? (Больно юн…)
— Конечно, умею!
— А не забоишься? Могут убить…
Он забоится! Юнец вдруг принял позу испанского гидальго, одной рукой подпер бок, другой вызывающе помахал над головой:
— Ха! А когда вы видели, чтобы мальчик с Молдаванки пугался таких пустяков?
«Король разведки», — говорили теперь про него.
В Сталинграде все дрались на общих правах: зарываясь в землю или, наоборот, возносясь на этажи. Бой шел за каждый метр, за каждую лестничную площадку. Случалось, в одной комнате — фрицы, в соседней — наши. Один этаж наш, другой надо отвоевывать.
— Пацаны там, давай! — крикнул Король и метнул гранату. Носатый немец, выглянувший из-за угла полуразбитого здания, упал.
— Вставай, зануда! Не помер еще!
Прорвались к дому.
В доме помещался детский садик. В подвале укрывались малыши. Их вытаскивали по двое, по трое, передавали с рук на руки, а потом на упряжки.
Собаки сгрудились за кучей железного лома, зябко вздрагивая при близком разрыве. Бело-пегий Буран (в мать) стоял, остальные лежали, готовые вскочить и опрометью броситься прочь из этого ада куда глаза глядят, но приказ удерживал в укрытии.
Теперь от собак зависело, жить детишкам или умереть.
Для спасения жителей были мобилизованы все средства. Упряжки в некоторых случаях оказались просто незаменимыми. Странно, быть может: собачья упряжка — как где-нибудь на снежных просторах Заполярья — на улицах обстреливаемого, охваченного огнем города!
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: