Евгений Шестаков - Номерные сказки

К полудню все уже было вполне готово. Понятые сидели в тени под деревцем, стража жарилась на солнцепеке, шут курил в отдалении, а его величество с великим же нетерпением пялился на хронометр. "Дабы с точностью максимальной," — как он сам ранее заявил, — "соблюсти все моменты, в том числе и событийный хронометраж". Вообще, государь был весьма туманен в сегодняшних своих намерениях, на удивление не склонен к прямой речи и явно — это было видно по обилию слюны в бороде — предвкушал что-то очень хорошее.

— Ноль-ноль! — оторвавшись взглядом от циферблата, сказал царь. — Поехали!

И взмахнул рукой. И словно вдоль по Питерской, зашагал по Малой Нуждинской здоровенный гренадер с тонюсенькой ниткой в руке. Которая происходила от большого клубка. Который катился перед гренадером по улице. Которая, разветвляясь у доходного дома на Большую Нуждинскую, миновала Сретенскую и некоторое расстояние шла параллельно пропахшему дубильными веществами Овенному переулку. Следом за гренадером сразу же поскакал царь, а за ним торопливо побежали стражники, понятые и шут с заплеванной на время кросса цигаркой.

— Следи, следи! — на бегу кричал гренадеру царь. — Не уследишь — я тя в подземную пехоту отдам! Саперной лопаткой в носу ковыряться будешь! В одиночку метро будешь у меня через кладбище рыть! Уловил?

— Слежу, батюшка! — на бегу басил гренадер. Один шаг его равнялся семи царевым. Государь отставал, теряя из виду катящийся клубок, но бегущий гренадер был хорошо заметен даже среди построек. В свое время его величество лично подбирал удальцов для комплектования гвардейских соединений. И, хотя сами соединения по мирному времени кадрированы были почти до бесплотного состояния, оставшиеся в строю молодцы могли каждый в одиночку поспорить на кулачках со слоном.

— Длинный, стерьва, клубок попался! — переходя с аллюра на стариковскую рысь, посетовал царь. — Оно, впрочем-то, и ладнее. А то в здание бы какое уперся — так, глядишь, и сносить пришлось бы.

Из кратких сбивчивых пояснений шут уже знал, что почивал его величество сегодня плохо, но не задаром. В том смысле, что сон был хоть и беспокойный, но, в отличие от обычных, вполне практически применимый. То есть, как жарким шепотом поведал своему бубенчатому другу его величество, "чтоб мне всю жизнь с боровом из одной посуды жевать — истинно вещий!" Смысл сновидения заключался в бегущем куда надо клубочке шерсти. Который, как доходчиво пояснил государь, "имеет долженствование стопорения именно в тем пространстве, кое как бы и является целью оного". Результатом же воплощения данного сна в реальность должно было стать, опять таки по словам очевидца, "безразмерное личное обогащение обчества по гомерическому варианту в виде златого сребра металлическим налом и в ассигнациях".

— Уперся! — издалека прогремел отнюдь не ослабленный расстоянием голос. Царь ахнул и вновь нарастил темп. За ним тут же припустились и остальные, включая враз собравшееся обыкновенное население, которое своим числом явно превышало данные прошлой переписи. Прогромыхав сначала по остатку мостовой, затем по недлинному участку из гравия, пешая кавалькада прочавкала лаптями и сапогами по матери очень сырой земле и остановилась возле застывшего гренадера, который, скульптурным образом указуя рукой, промолвил :

— Скончался, твое величество! Вот на этом месте до последнего нутра развернулся!

В самом деле, клубка теперь уже почти не было. Только маленький узелок лежал на земле возле небольшого куста.

— Точно! — возопил царь. — Все правильно! Там еще дерево было — во! И мужик! В пинжаке! Где?! Где мужик?!

— Этот, что-ль? — спросил шут, показав на одного из самых резвых и любопытных, который уже обнюхивал и пробовал на зуб узелок. На мужике и в самом деле был несвойственный его сословью наряд.

— Откуда пинжак? — схватив его за лацкан, вопросил государь.

— Маманя подарили. С карманами вот. В день рождения. А еще у меня ужик есть карасиновый и колечко браслетное со змеей. У Копченого в преферанс на прошлой неделе взял. Чистое оно. Хотя и чужое. Надь, а Надь! Своего нам не надь! А чужо подай-ка! Володь, а Володь! Вот бы дров наколоть! А еще лучшее — людские шеи! Внимание, дорогие братварищи! Двор должен сидеть в тюрьме! Я сказал... — мужик фиксато улыбнулся и растопырил фалды в поклоне.

— Так и есть... — слегка боязливо оглядев его, пробормотал государь. По вещему сну его выходило, что мужик должен был быть полоумный и противуправный, видом своим и речами заключающий в себе извечный народный символ нежданного самоприваливающего счастья, неосознанного бунта и испорченной чарами душевной породы. Подождав, пока к месту действия поспеют отягощенные амуницией стражники, государь управляемо поменялся в лице и просто сказал :

— Лопату взял, копать начал, стерьва!..

...Когда уже во дворце горшок очистили от земли, когда обтерли рушничком, когда прибыли все, даже со своей дальней пасеки архимандрит, не успевший переоблачиться из контрпчелиного наряда в протертый пастырский... Когда замедленным мановением государь совлек с горшка открученную на полоборота крышку... Когда сунулись носы и центростремительно выпучились глаза... Когда осторожно наклонил государь сосуд и подставил руку...

— Так я и думал! — сказал шут и зевнул. И пошел спать, не дожидаясь разрешения и молитвы. Да и в самом деле, стоило ли подымать такой шум и возлагать такие надежды на пусть хотя бы и царский, но сон. На пусть хотя бы и настоящие, но абсолютно фальшивые печатные денежные обязательства. Кои Бог теперь весть кто там и когда выпустил, а государев прапрадед хрен и морж ведают, зачем польстился скупить...

В этот день вне всяких ожиданий случилась суббота, и на высочайшем завтраке, а именно где-то между яичницей и сладким творогом, было решено поехать всем двором на рыбалку.

— Потому что охоте нонеча не сезон! Учтите! — сказал его величество и высоко поднял палец. Все учли. Особенно приглашенный к завтраку воевода. Он, в виду экономии государственных средств, частенько совмещал охоту с учениями. Но после того как лесник обнаружил, что геройские чудо-богатыри постреляли из луков почти всех куропаток и тетеревов, его величество ругательным образом прогневался и повелел сие безобразие прекратить. Охоте были отведены сезоны и угодья, а учения государь, нимало не сомневаясь, предложил проводить на территории вероятного супостата. Под видом настоящей войны. После чего состоялось обсуждение в штабе, в ходе которого высший генералитет в лице воеводы высказал свои сомнения в целесообразности таких действий. Однако верховное главнокомандование в лице его обиженного непониманием величества настояло. В итоге пограничный инцидент с одним из вероятных противников, на всех шести сотках территории которого проводились учения, удалось замять только с участием архимандрита. Который, благословляя обоих царей на вечный мир между ними, пребольно стукнул каждого по лбу предлагаемой к целованью иконой. Таким образом, все проблемы в той или иной степени были решены, а воеводе государь пожаловал свежеучрежденный орден Моральной Победы и тем снял образовавшееся напряжение. Что же касается охоты и рыбалки, то под оные архимандрит предложил царю использовать территории вокруг своей пасеки. С чем государь милостиво изволил согласиться еще до того, как его святородие договорил. В результате все остались еще более довольны, а воевода авансом посвятил государю первый выстрел из лука и первый же заброс удочки.