Дима Федоров - Игромания Bet

Дорога! В России это то, что разделяет людей огромными, практически непреодолимыми расстояниями — с колдобинами, ямами, сужениями в точке самого интенсивного движения, с ментами в предательских кустах у обочины, с перманентным ремонтом, с хамскими иномарками, разрезающими просторы, точно Чикатило наивных детишек. А в Европе дорога — это то, что комфортным образом соединяет доброжелательных, лишенных бытовых проблем людей. И точка!..

Мы ехали по европейской дороге, поэтому тревога сама собой улетучивалась. Падающий с отбитой челюстью полицейский уже представлялся не реально обиженным человеком, а эпизодом из боевика. Проходным эпизодом, каких в любом нормальном фильме с десяток наберется.

Сначала все, громко крича, обсуждали варианты противодействия полиции, разыскивающей нас. Даже Ванечка внес предложение — спрятаться в подвале книгохранилища в малолюдном и заброшенном городке Восточной Германии, где у Ванечки есть связи. Есть связи… Смешно представить себе, что у него могут быть какие-то связи, кроме половых. Да и те под большим сомнением.

Потом все устали и в молчании созерцали бельгийские пейзажи. В итоге до Брюсселя не доехали километров двадцать — тридцать. Из-за Софи не доехали. Ей понравилось озеро. И отель у озера. Она захотела тут переночевать. В целом опять верное решение — в большом городе не стоит светиться, а тут уютно, почти по-домашнему, здесь никто не станет искать. На веранде сдержанно бренчал оркестрик на пять персон, приятная публика ужинала, наслаждаясь респектабельностью окружающей природы. Пониженный тон беседы, свечи, полированные ножи и вилки — нам это подходит.

Мне, как обычно, выпало заполнять формуляры. Клипа просящим взглядом напомнил, что им с Ванечкой в один номер, но я не смог отказать себе в удовольствии засомневаться в наличии свободных двухместных номеров. Клипа пролепетал мольбу о раскладушке, а я, утолив глумливые чувства, в ту же секунду оплатил им большой номер с двумя кроватями и диваном. Клипа от радости так заурчал, точно я его с Памелой Андерсон поселил.

Софи принимала душ, когда я поднялся в наш люкс. Эмоции были на самом дне моего существа, поэтому я прямо в ботинках и пиджаке брякнулся на покрывало и закрыл глаза. И лежал так целую вечность. Пока вечность не скукожилась до размеров миниатюрной подушки.

Очнулся я на веранде. В сумерках и в белом смокинге, которого у меня никогда в жизни не было. И с бокалом в обессилевшей руке. Из кармана торчал красный платочек, изъятый у щеголя из Gallery La Fayette. Длинный стол, занимавший непропорциональную часть ресторанного пространства, украшали полевые цветы, которые укрывали нас с Софи от брутальных взглядов Ванечки и Клипотина.

Вокруг — напитки в запотевших сосудах и закуски для гурманов: фрукты, орехи, сыры, от которых при поднесении ко рту шел такой запах, как будто они неделю лежали в промежности бомжихи. Короче, почувствуй себя аристократом!

Мы располагались на торцевых частях стола и переговаривались громкими выкриками. Расстояние между нами было столь значительно, что туда запросто поместились бы футбольные ворота. Если бы кому пришла фантазия их туда поместить. У меня возникла идея измерить длину стола, чтобы проверить точность глаза. Я уже вызвал для замеров официанта, но поведение Клипы помешало моим планам.

Этот свин, видимо, уже хорошенько принял, поэтому нахальничал, шумел и в целом вел себя, как устрица, которой сказали, что она деликатес. Ванечка пытался не отставать от Клипы, а чтобы Ванечке не отставать, достаточно пары бокалов. «Тотал» у Ванечки четыре с половиной бокала. «Верх» — гарантированный блев. «Тотал» на Клипу не принимался.

Он как раз встал и гаркнул так, что на веранде все умолкли и обратили на него пристальное внимание:

— Я хочу выпить за музыку!

Софи сочла нужным переводить пьяный базар иностранной общественности.

— Только музыка облагораживает нас, — расчувствовался Клипа. — Без музыки мы стали бы абсолютными скотами… Поэтому я прошу музыкантов играть громче. Чтобы мы остались людьми! Мой тост — за музыкальных людей.

Бельгийцы вежливо улыбнулись и для приличия пригубили вино. Клипа и Ванечка выпили полные фужеры залпом, Как водку.

— Дай парням полштуки на струны, — показал Клипа в сторону подиума, где трудился оркестрик. — Я хотел бы поменять ре-пер-ту-ар.

От неожиданности (что Клипа знает такие слова) я сразу выдал пятьсот евро. Клипа заграбастал их и пошел шушукаться с музыкантами. И действительно, песни после моего транша пошли иные. Клипа вылез на сцену и запел «Катюшу». Бельгийцы принялись заказывать вместо изысканных блюд картошку и селедку. Официанты еле успевали откупоривать бутылки. Крик и ор поднялся невообразимый. Белоснежными салфетками отирались потные физиономии. Кто-то попробовал пройтись вприсядку. Но неудачно. Пару человек стошнило в озеро. Клипу на подиуме сменил Ванечка с писклявыми «Подмосковными вечерами».

Софи хохотала и отталкивала меня, когда я ластился к ее рукам. Софи наливала мне сидр. Ей, как ни странно, нравился весь этот бардак, и поведение моих товарищей нисколько не смущало. Клипа притомился от пения и подсел к нам. Как и полагается, с распахнутым во всю ширину русской души воротом и с голдой в палец толщиной наружу. На лице его блуждала меланхолия, хотя такое высокопарное слово, конечно, абсолютно не подходило его сорокаградусной жаре.

— Красота надоела, — загрустил Клипа, глядя на огни, отражающиеся в экологически чистом (за один и два) озере, — хочется просто водки с огурцом.

— Ну закажи и выпей. Какие проблемы?

— Нет, так не годится! Надо еще, чтобы всей этой красотищи не было. Только тогда хорошо пойдет. С такой красотой под боком нажираться стыдно. Как сейчас принято выражаться, не-ци-ви-ли-зо-ван-но. С такой красотой не в кайф будет. А мне хочется мордой об стол, — капризно заявил Клипа.

Софи смеялась…

Бельгийцы завели хоровод, нацепили неведомо откуда взявшиеся маски и почувствовали себя счастливыми. Ванечка спал на клумбе. Выложил на нее из желудка свой недавний ужин, а потом, словно застеснявшись, прикрыл его собственным телом. В общем, им всем было нескучно. Заезжали и цыгане…

Посреди буйства Софи улыбнулась мне не только доброжелательно, как обычно, но и кокетливо. Потом поцеловала за ухом. Потом… Нет, этого не может быть… Потом мы просто пошли наверх. В наш люкс. Поднимались медленно, поэтому можно было предположить что угодно… Софи устала, Софи хочет заманить, а потом отвергнуть, чтобы в очередной раз поиграть моими чувствами, Софи хочет посидеть в номере, а одной ей скучно, Софи… Не знаю, чего она хочет. Если бы хотела меня, то, наверное, мы поднимались бы стремительнее.